Вы здесь

Еврейская и христианская интерпретации Библии в поздней античности

Еврейская и христианская интерпретации Библии в поздней античности

В течение всего талмудического периода и в средние века христиане и евреи вели между собой непрерывный спор по поводу того, какое толкование Священного Писания является правильным. Для непосвященного борьба между евреями и христианами в первые века нашей эры представляется довольно нелепой. Евреи еще не оправились от жестоких поражений 70 и 132 гг. и были оскорблены и унижены устройством языческого капища на месте Иерусалимского Храма. Христиане воспринимались римлянами как разрушители и настоящие враги человечества. Их часто преследовали и казнили только за то, что они называли себя христианами. Претензии христиан и евреев на богоизбранность вызывали насмешки язычников[2], для которых господство Римской империи являлось неопровержимым доказательством того, что споры между евреями и христианами были просто фарсом, разыгрываемым предающимися самообману побежденными.

Цельс, языческий философ II в., заявлял: «Род христиан и иудеев подобен стае летучих мышей или муравьев, вылезших из дыры, или лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота, которые устроили бы собрание и стали бы спорить между собою о том, кто из них грешнее, и говорить, что, мол, "Бог наш все открывает и предвозвещает", что, "оставив весь мир и небесное движение и оставив без внимания эту землю, он занимается только нами", что, мол, есть Бог, а затем следуем мы, рожденные Богом, подобные во всем Богу, нам все подчинено — земля, вода, воздух и звезды, все существует ради нас, все поставлено на службу нам. Все это более приемлемо, когда об этом спорят между собою черви и лягушки, чем иудеи и христиане»[3].

Отзвук этих нелестных замечаний слышен в словах величайшего врага христианства, римского императора Юлиана, который написал целый трактат «Против галилеян». Юлиан, названный христианами Отступником, писал в 362 г.: «Уместно поэтому спросить Павла: если то был Бог не только евреев, но и язычников, чего ради он послал евреям обильную пророческую благодать, и Моисея, и помазание, и пророков, и закон, и чудеса, и чудесные мифы?., а к нам — ни пророка, ни помазания, ни учителя, ни вестника предстоящей и нам, хотя бы и позже, милости от него. Итак, в течение десятков тысяч или, если вам угодно, тысяч лет он не обращал внимания, что все люди, пребывая в таком невежестве, поклоняются, как вы выражаетесь, идолам, все от востока до запада и от севера до юга, за исключением небольшого племени, живущего даже еще неполных 2000 лет в уголке Палестины»[4].

Эти выпады против христиан и евреев дошли до нас только потому, что церковные иерархи считали необходимым опровергать их в специальных сочинениях. Таким образом, аргументы Юлиана и Цельса известны нам из вторых рук, из христианских трудов, посвященных опровержению утверждений язычников.

Необходимо отметить, что борьба евреев и христиан за верховенство, за право называться Израилем, за права на Священное Писание и его истинную интерпретацию велась не в изоляции. Язычники нападали на обе религии за их претензию на то, что только одной из них даровано истинное откровение. Языческие мыслители были потрясены дерзостью притязаний евреев и христиан на господство и близость к Богу, в то время как реальное положение этих групп, по крайней мере политическое, было самым плачевным.

Г. Струмза недавно заметил, что конец II в., когда появилось сочинение Цельса, был также временем формирования новозаветного канона, с одной стороны, и Устной Торы, с другой[5]. Соответственно, обе религии стремились выразить свои учения в понятных терминах. Развивая эту мысль, можно сказать, что необходимость обозначить свои границы перед лицом конкурента, а также перед лицом внешней языческой угрозы послужила мощным толчком к созданию письменных и устных собраний священных учений этих религий.

Другим элементом, влияющим на развитие обеих религий в этот период, был гносис (по–гречески «знание»). Гностики утверждали, что библейский Бог был злым Богом, ревнивым, мстительным и завистливым. Он был демиургом, богом, создавшим Вселенную и избравшим Израиль, но не истинным, добрым Богом. Добрый Бог, настоящий Господин Вселенной, был познаваем только лишь через откровение и мог быть постигнут только гностиком, обладающим необходимым знанием. Около пятидесяти лет назад наши представления о гностицизме основывались на сочинениях Отцов церкви, которые пытались опровергнуть его. Однако за несколько лет до обнаружения рукописей Мертвого моря в Египте (Наг–Хаммади) были найдены написанные на папирусе гностические тексты полуторатысячелетней давности. Эта находка чрезвычайно обогатила наши знания о гностической экзегезе. Следующий отрывок из гностического толкования истории о рае находится в тексте, озаглавленном «Ипостась архонтов» (то есть природа, или источник, правителей)[6] и, по–видимому, написанном в III в.: «Их (архонтов) предводитель слеп; (из–за своей) Власти и своего невежества, (и своей) заносчивости; он сказал со своей (Властью): "Это Я — Бог, нет никакого другого, (кроме меня)". Сказав так, он согрешил против (Полноты). И эта речь достигла Непогрешимости; и от Непогрешимости был голос, говорящий: "Ты ошибаешься, Самаэль", что означает "бог слепоты"»[7]. Затем рассказывается о том, что Самаэль спустился в хаос и бездну, свою мать, а «непогрешимый» смотрел вниз, и его образ отражался в воде. Силы тьмы влюбились в этот образ и решили создать человека. Но архонты, управляющие силами тьмы, не могли ни подвинуть, ни поднять это творение до тех пор, пока Господин Вселенной по своей великой милости, согласно одной версии, не сжалился и не вдохнул в него дыхание жизни. Затем архонты поместили человека в рай и, как мы знаем, велели ему не вкушать от древа познания (хотя отец, Господин Вселенной, хотел, чтобы он знал добро и зло). После грехопадения пришел предводитель архонтов и спросил человека: «Человек, где ты?», потому что он не понял, что произошло.

Давайте подытожим принципы гностического подхода, как они прослеживаются в этом толковании рассказа о Творении и рае, хотя многие красочные детали и опущены. Необычность и даже экзотичность этого рассказа не должны заслонить от нас силу содержащейся в нем гностической экзегезы, так же как и ту опасность, которую она представляла в свое время. Змей, согласно гностикам, говорит правду; бог–творец ревнив по отношению к своим творениям и не желает, чтобы они приобрели знание, тем более что его собственное знание ограниченно. Неопровержимым доказательством того, что этот бог не всеведущ, является сам вопрос «Человек, где ты?». Изгнание человека из рая по подозрению, что он «стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3:22), показывает, что это злой бог, ревнивый по отношению к своим созданиям. Добрый Бог, Господин Вселенной, скрывается, и его можно постичь только посредством мудрости и знания.

Мудрецы Талмуда понимали, какие вопросы влечет за собой фраза «Где ты?» (айека?), и выводили ее происхождение от корня эйх (как). Согласно этому толкованию, Святой, Благословен Он, обращается к человеку и спрашивает его: «Как (эйх) это случилось с тобой? Вчера ты был направляем моей волей, а сегодня волей змея» (Берешит Рабба 19:9)[8]. Далее мидраш интерпретирует эйх как эйха, а это то же слово, с которого начинается Плач Иеремии, что создает замечательную параллель между Адамом и народом Израиля: «Так же, как Я ввел Адама в сад Эдема и руководил им, а он нарушил Мои заповеди, вследствие чего Я наказал его отвержением и изгнанием и сетовал о нем, вопрошая эйха… так Я привел его потомков в Землю Израиля и руководил ими, и они нарушили Мои заповеди, и Я наказал их отвержением и изгнанием, и Я сетовал о них, вопрошая эйха!» (Берешит Рабба 19: 9). Это толкование, построенное на измененной вокализации слова айека[9] демонстрирует теологическую основу, решающую для понимания Писания таким образом, что поступок Адама является уроком для его потомков — народа Израиля. Рассказ о рае — архетип, предвосхищающий историю Израиля на своей земле и его изгнание оттуда. Это замечательный пример свободного, даже дерзкого толкования, которое помогало обнаружить скрытые, но «подразумеваемые» смыслы в Библии.

Иоанн Златоуст, один из Отцов церкви IV века, известный своей неприязнью к антиохийским евреям, прилагает огромные усилия, чтобы представить рассказ о рае реальным доказательством Божественной любви к человечеству (philanthropia): Бог вступает в диалог с человеком, «Адам, где ты?» (в соответствии с Септуагинтой, где добавлено слово «Адам»), и пытается немедленно излечить болезнь, пока она не развилась. Между прочим, необходимо отметить, что Иоанн Златоуст использует то самое толкование, которое мы цитировали выше из Берешит Рабба — «Как это случилось с тобой?» — и которое, как мне представляется, он знал из еврейских источников[10].

С одной стороны, и еврейский мидраш, и христианская экзегетика боролись с внешним языческим врагом, отрицавшим законность их собственных толкований и относившимся к ним как к мифам и измышлениям. С другой стороны, для обеих религий представляло опасность распространение гностицизма, который интерпретировал Писание и даже некоторые христианские тексты как сообщения о злом демиурге — Боге Израиля.

Таким образом, еврейским и христианским ученым, толковавшим Писание в первые века н. э., пришлось бороться с тремя внешними факторами, бросавшими вызов как их экзегетическим подходам, так и их теологическим заключениям. Встает вопрос: какова была литературная ситуация в этот период? Знали ли экзегеты о своих идеологических конкурентах? Может быть, раввинистические и христианские тексты, дошедшие до нас, предназначались лишь для членов их общин? Возможно, они игнорировали соперничающие точки зрения и толковали Писание без всякой полемической подоплеки?

Прежде чем попытаться дать ответ на эти вопросы, я бы хотел подчеркнуть, что меня интересует лишь литературное творчество двух религий. Свидетельствует ли эта литература о знакомстве авторов с нехристианскими и неиудейскими толкованиями? Определенно, знакомство с другими экзегетическими подходами и вопросами, которые ставили соперники, ясно прослеживается и в раввинистической, и в христианской литературах. Приведу несколько примеров. Нет события более важного для авторов Талмуда, чем откровение, данное на Синае. Писание повествует о том, как Святой, Благословен Он, явился перед всем народом и дал ему Тору. В Писании не говорится, почему из всех народов, населявших землю, Тора была дана именно этому и при таких необычных обстоятельствах. Мудрецов Талмуда волновала эта проблема, и они предлагали множество ответов, которые невозможно изложить все в рамках данной работы. Я процитирую два из них, касающиеся непосредственно нашего предмета — отношения еврейских мудрецов к оппонентам и их аргументам.

Мы читаем в Мехильта де рабби Ишмаэль, палестинском сборнике толкований на Книгу Исход, созданном в середине III века: «Почему Тора была дана не на земле Израиля? Чтобы народы мира не могли сказать: она была дана на земле Израиля, поэтому мы не приняли ее. Тора подобна трем вещам: пустыне, огню и воде. Этим сказано вам, что как эти три вещи доступны каждому, кто приходит в мир, так и слова Торы доступны каждому, кто приходит в мир»[11]. Несколько более ранним временем датируется легенда, повествующая о том, что Святой, Благословен Он, предложил Тору всем народам, но они отказались; только Израиль возложил на себя бремя Его заповедей. В Мехильте так говорится об этом: «И каждый народ был спрошен, желает ли он принять Тору, чтобы не было у них оправдания: если бы Нас спросили, мы бы приняли ее»[12]. Эти тексты показывают, что мудрецы Талмуда не только принимали во внимание заявления своих античных оппонентов, но и цитировали их, называя по имени — «народы мира». Это один пример тенденции, которая была весьма заметной в раввинистическом толковании явления Бога на Синае. Мудрецы отвечали на вопрос, который постоянно задавали представители других народов: почему Создатель изливает всю свою милость на один народ, пренебрегая другими? Мехильта не только спорит с этим утверждением, но мидраш прямо называет оппонентов: «чтобы народы мира не имели оправдания».

Угрозы со стороны гностиков и христиан также принимались всерьез. В некоторых случаях упоминается Иисус («сын Пантеры») и его ученики[13]. Самый известный пример содержится в Тосефте, сочинении таннаев, которое имеет параллели в Мишне и дополняет ее[14] и которое было завершено в середине III века: «Рабби Элиезер был обвинен в ереси (минут), и его привели на суд. Сказал игемон: Подобает ли такому старику, как ты, заниматься такими вещами! Тот ответил: Я приму как должное решение Судьи. Игемон думал, что он подразумевает его, меж тем как он разумел Отца Небесного. Он (игемон) подумал и ответил ему: "Раз ты признал правильность моего суда над тобою, то и я тебе верю. Ты свободен"» (Тосефта Хуллин 2:24).

Ш. Либерман уже прокомментировал эту историю с точки зрения римской судебной процедуры того времени[15]. Рабби Элиезер был подозреваем в «ереси», которую следует понимать как близость к христианству — религии, запрещенной в Римской империи[16]. Слово «судья», которое можно понять двояко, спасло рабби Элиезера, но он мучается от мысли, что подобное подозрение могло пасть на него. Рабби Акива, его ученик, пытается утешить его: «Вошел рабби Акива и сказал ему (рабби Элиезеру): может быть, кто из минеев сказал тебе что–нибудь минейское, и тебе это понравилось. Он ответил: клянусь Небом, ты мне напомнил! Однажды я шел по улице Сепфориса и встретил Иакова из Кефар–Секании, и он сказал мне кое–что минейское от имени Иешу бен Пантиры[17], и это мне понравилось, так что я впал в минейство» (там же)[18].

Более поздний мидраш, а также Вавилонский Талмуд приводят то толкование, которое Иаков поведал рабби Элиезеру от имени Иисуса. Как сообщает Тосефта, рабби Элиезер признавался, что слушал и получил удовольствие от слов Торы, переданных от имени Иисуса. Цель этого рассказа представляется понятной. Она состоит в том, чтобы удержать евреев от разговоров с христианами, особенно на темы, касающиеся Писания. Кто, в конце концов, более велик, чем рабби Элиезер бен Гирканос, но даже он был арестован римскими властями по подозрению в ереси, потому что слушал какое–то христианское толкование. Подобного рода рассказы, вероятно, использовались, чтобы предотвратить расширение контактов иудеев с христианами, а также споры с ними по поводу Писания.

Однако этот рассказ из Тосефты является исключением. Гораздо чаще раввинистическая литература говорит об угрозах, исходящих от еретиков (миним). Хотя не всегда возможно определить с полной очевидностью, кем были эти еретики, во многих случаях они, несомненно, являются христианами или гностиками[19]. В той же самой дискуссии, обсуждая получение Торы и практику чтения Десяти Заповедей, мудрецы Талмуда выступают против утверждений еретиков: «Рабби Натан говорит: отсюда опровержение еретиков, которые говорят: "Существуют две силы." Ибо, когда Святой, Благословен Он, встал и сказал: "Я Господь Бог твой" (Исход 20:2), был ли кто–нибудь, кто поднялся против Него? Если бы вы хотели сказать, что это было сделано тайно, то сказано: "Я не говорил тайно…" (Исайя 45:19)» (Мехильта де рабби Ишмаэль, там же)[20]. О двух силах говорят гностики. Гностический миф о рае, цитировавшийся ранее, приобретает новое звучание. Как только архонт Самаэль заявляет о собственной исключительности и говорит: «Это Я — Бог», немедленно раздается голос с небес: «Ты ошибаешься, Самаэль». Автор гностического текста будто слышал вопрос рабби Натана: «Был ли кто–нибудь, кто поднялся против Него?» — и отвечает, что скрытый непогрешимый Бог встал против Бога Израиля и показал, что тот был не прав.

Предметом забот еврейских мудрецов были не только ответы на вопросы их оппонентов касательно теоретических проблем и экзегезы Писания, но также и принятие галахических установлений в ответ на угрозу, исходившую от еретиков. Э. Урбах рассматривает сообщения Вавилонского и Иерусалимского Талмудов о том, что ежедневное чтение Десяти Заповедей было отменено, чтобы еретики не говорили, будто бы только они (Десять Заповедей) были даны Моисею на Синае[21]. Другими словами, палестинские амораи утверждают, что практика чтения Десяти Заповедей (Втор. 5) вместе с провозглашением «Слушай, Израиль!», (Шма) (Втор. 6:4–9), которое упоминается уже в Мишне (Тамид 5:1), была отменена из–за еретиков. Для нас не важно, действительно ли именно это явилось причиной отмены данной практики. Важным является свидетельство как палестинских, так и вавилонских амораев, выступавших против еретиков, о необходимости не только теоретических ответов, но и практических мер.

Страницы


Разделы

  • Редакционный совет

  • Предисловие

  • 1. Интерпретация Библии в контексте поздней античности
  • 3. Устное красноречие и письменные сочинения: экзегет, проповедник и аудитория в античности

  • 4. Экзегетическая полемика: Юстин Мученик и «Диалог с Трифоном Иудеем»

  • 5. Идеологическое состязание: диалог между евреями и язычниками в Берешит Рабба

  • 6. «Диалог с Трифоном» и Мехильта: выборочные сравнения

  • 7. Пасха и Исход в сочинениях Оригена и мидрашах

  • 8. Любовь и святость: мидраш на Песнь Песней и гомилии Оригена

  • 9. Мидраш на Книгу Екклесиаста и Комментарий Иеронима

  • 10. Христианские и раввинистические сочинения: общий обзор

  • Эпилог

  • Приложение 1. Принципы изучения мидраша в раввинистических и христианских сочинениях

  • Приложение 2. Методологические замечания по поводу полемики и мидрашей

  • Библиография

  • Именной указатель

  • Данные издания и издательства

  • В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Еврейская и христианская интерпретации Библии в поздней античности» автора Гиршман Марк на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „1. Интерпретация Библии в контексте поздней античности“ на странице 1. Приятного чтения.