Вы здесь

Библия Ветхозаветной Церкви

Библия Ветхозаветной Церкви

Понятие каноничности


Понятие каноничности связано с фундаментальным представлением о том, что то или иное божество в той или иной форме передало человеку свое слово и человек в точности его записал. Слово это затем признавалось богодухновенным и принималось в качестве обязательного и непогрешимого правила веры и практики, первоисточника всякого закона. Затем его начинали передавать из поколения в поколение: ведь полученное и записанное человеком слово было Божьим откровением.

Когда речь заходит о ветхозаветных книгах, понятие каноничности не следует путать с процессом объединения ветхозаветных книг в одно целое, организацией древних ветхозаветных свитков в единый свод, или кодекс, документов — Ветхий Завет в известном нам виде. Это чисто механический процесс, который стал возможным благодаря технологическим достижениям первого века н. э., уже после написания Ветхого Завета (хотя раввины еще долгое время продолжали пользоваться исключительно свитками). Возникновение единого свода богодухновенных писаний вполне понятно: он был удобнее множества громоздких и тяжелых свитков; но этот свод нельзя путать с каноном, поскольку идея каноничности, или общности, священных писаний, появилась гораздо раньше объединения их в один сборник.

Вот уже больше ста лет возникновение понятия о ветхозаветном каноне относится критиками к более позднему периоду библейской истории. С точки зрения немецких критиков, понятие канона возникло среди фарисеев после вавилонского пленения и является догматическим продуктом их учения. Английские критики, как правило, считают, что зарождение этого понятия совпало по времени с реформами Иосии.[1] Приверженцы этих взглядов предприняли попытки найти в одном из вышеупомянутых периодов свидетельства того, что канон ветхозаветных книг был закрыт. Но когда же закрылся ветхозаветный канон? По общему согласию критиков, пределы ветхозаветного канона были определены на Ямнийском Соборе, состоявшемся около 90 года н. э. Однако Сид Лейман (Sid Leiman) и другие исследователи привели убедительные доводы в пользу того, что Ямнийский собор не имел никакого отношения к закрытию ветхозаветного канона. Они показали, что Ямнийский собор был не церковным собором или синодом, а ученым советом, решения которого не рассматривались как вероучительная норма. Кроме того, из еврейских источников мы знаем, что на Ямнийском соборе обсуждались всего лишь несколько книг из так называемых Писаний, третьей части еврейской Библии, каноничность которых не оспаривалась.[2]

В сущности, все попытки найти какие–либо факты в пользу того, что канон Ветхого Завета был закрыт в Ямнии, тщетны. Раввинская литература и сочинения иудейского историка Иосифа Флавия, современника Ямнийского собора, изобилуют свидетельствами в пользу традиционного иудейского взгляда, согласно которому в книги Ветхого Завета не было внесено никаких изменений после V века до н. э.

Мнение о том, что понятие канона сложилось в конце ветхозаветной эры, не учитывает двух важных аспектов ветхозаветного канона. Во–первых, сам Ветхий Завет постоянно и однозначно говорит о самом себе как о Слове Божьем. Какую бы часть Ветхого Завета вы ни взяли, везде об этих писаниях говорится как об авторитетном, богодухновенном слове. Не больше и не меньше. Слова из 2 Цар. 23,1–3: «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня» — лейтмотив всего Ветхого Завета. Его страницы полны подобных высказываний. Канон формировался под влиянием идеи о Божественном происхождении ветхозаветных книг.

Во–вторых, понятие записанного Божественного откровения было характерной чертой ближневосточной культуры тех времен, с которой Ветхий Завет был, несомненно, тесно связан. В древних культурах, как показывают исследования, существовало свое понятие канона, которое имело много общего с понятием ветхозаветного канона. Это вовсе не значит, что еврейское понимание священного Писания было порождено небиблейскими источниками, содержавшими в себе общее с Ветхим Заветом понятие канона, и что между этими источниками не существовало значительных отличий.[3] Но мы можем сказать, что в контексте древних представлений о каноне, характерных для культуры Ближнего Востока, притязания Ветхого Завета на Божественное происхождение и авторитетность не были чем–то чуждым и нетипичным для той культурной среды. Рассматривать понятие канона как продукт VII века или как порождение постбиблейской эры нет никакой необходимости. Запись и скрупулезное хранение книг, почитавшихся как источник Божественного откровения, были известны в Израиле до вавилонского пленения. Это заключение мы проиллюстрируем с помощью нижеследующих цитат, преимущественно египетского и месопотамского происхождения.

Начнем с так называемой поэмы Эрры, но не потому, что это древнейшее из дошедших до нас письменных свидетельств, а потому что она представляет собой убедительное текстовое доказательство формирования древних канонов. Из всех сохранившихся небиблейских свидетельств в этой поэме теория формирования канонов отражена наиболее полно. Поэма состоит из семисот пятидесяти строк, приписываемых аккадскому богу Эрре. Написание поэмы датируется примерно XII — VIII вв. до н. э.[4] Эпилог, небольшое примечание в конце поэмы, гласит, что ее записал и размножил книжник по имени Кабти–илани–Мардук, и что он не прибавил к ней ни единого слова, и не пропустил ни единой строки из того, что было открыто ему богом. После написания это откровение было принесено в храм бога Эрры. Далее мы приводим фрагмент эпилога:

Составителем этой таблички был Кабти–илани–Мардук, сын Дабиби: (бог) ниспослал ему это откровение во время ночи и утром, когда он пересказал его, не пропустив ни единой (строки), не добавив ни единой строки (от себя). Книжник, сохранивший в памяти эти слова, избежит вражеской страны (и) будет почитаем в своей собственной. В святилище (тех) мудрецов, которые постоянно поминают мое имя, я дарую им мудрость. Дому, в котором хранится эта табличка…

В вышеприведенном фрагменте присутствуют указания почти на все элементы ветхозаветного канона: (1) божество говорит, и его слова записываются; (2) слова бога передаются переписчиками с точностью и скрупулезностью; (3) соблюдающим слова бога обещается благословение, а не соблюдающим — проклятие, что подразумевает власть этого бога над человеком; (4) слова бога хранятся в святилище. Эти же компоненты можно найти и во многих других свидетельствах ближневосточной литературы. Из всего вышесказанного можно сделать несколько выводов.

(1) Многие народы античного мира верили, что бог ниспослал им особые откровения, впоследствии ими записанные, и что они имеют в этих записях подлинное слово от бога. Такие представления, судя по всему, были широко распространены в древнем мире. В большинстве рукописей древнего Египта и Месопотамии мы находим однозначные заявления о том, что эти тексты являются словом того или иного божества. Например, в гимне «Амон, единый Бог», написанном во время правления XIX египетской династии (1314–1194 гг. до н. э.), утверждается, что эти слова были посланы с неба, услышаны в Гелиополисе и составлены в единое послание богом Тотом[5]. В начале другого гимна, который назывался «Победоносный царь» и был написан для воспевания победы Тутмоса III (1504— 1450 гг. до н. э.), говорится, что это слова Амона–Ра, владыки тронов Обеих Земель.[6]

Тексты пирамид, начертания, вырезанные на стенах древнеегипетских усыпальниц и представляющие собой старейший свод египетской религиозной литературы, содержат цитаты, приписываемые непосредственно божествам. Также и погребальные тексты древней Книги мертвых сопровождались начертаниями, вырезанными на отдельных плитах, которые были расположены под изображением того бога, который претендовал на их авторство.[7]

Следует упомянуть также египетскую сказку заклинаний, повествующую о попытке Сетне Хаемуаса, четвертого сына Рамсеса II, овладеть магической книгой, которая, согласно верованиям, была написана богом Тотом. Хотя Сетне это не удается, в целом сказка является достаточным свидетельством в пользу того, что вышеупомянутая книга считалась книгой от бога, открывающей тайну жизни, в которую были посвящены только боги.[8]

Месопотамские рукописи по большей части свидетельствуют о том же. Одно из древних посланий гласит, что бог Ашшур передал свои слова во сне Сеннахириму, а о «пророчестве Нинлиль» утверждается, что оно является истинным словом (богини) Нинлиль к царю. В другом письме провидец передает слова богини Иштар, услышанные им в ночном видении, очень похожем на вышеупомянутое видение Кабти–илани–Мардука, который также получил свое откровение в ночное время и записал его на табличке.[9]

(2) Особенности записи и перезаписи религиозных и светских документов, особенно в Месопотамии, свидетельствуют об еще одном существенном элементе канона — скрупулезности переписчиков. В своей книге «Древняя Месопотамия» А. Лео Оппенхейм приводит следующий комментарий: «Умение точно копировать исходные тексты, из которых составлялась традиция, считалось неотъемлемой частью профессиональной подготовки переписчиков».[10] Оппенхейм также утверждает, что непрерывность религиозной традиции обеспечивалась не усилиями священства, а исключительно верностью переписчиков, воспроизводивших тексты с точностью и доскональностью. Такое «замораживание» священной традиции, как утверждает Оппенхейм, — практика, которая, с его точки зрения, ведет свою историю с третьей четверти второго тысячелетия до нашей эры, — имело своей целью «поставить предел гипертрофированному росту письменного предания под влиянием внутренних факторов и, в частности, не позволить богословам «перекраивать» священную историю посредством исследований и приукрашиваний, которые в конечном итоге вели к ее уничтожению».[11] Иными словами, скрупулезное и тщательное переписывание религиозных текстов было способом консервирования религиозной традиции. К этой школе переписчиков, несомненно, относился и автор поэмы Эрры, ибо он сказал, что «не прибавил к ней ни единого слова, и не пропустил ни единой строки из того, что было открыто ему богом». В списках ритуалов, сделанных не ранее периода Селевкидов, содержатся колофоны, гласящие: «Переписано с древних табличек, проверено и перепроверено».[12] Эта традиция, вне всякого сомнения, существовала еще с незапамятных времен. Что касается египетской литературы, то и в ней мы находим достаточно свидетельств о скрупулезности переписчиков. В известном египетском тексте «Сказка о двух братьях» к Тоту обращаются с молитвой о том, чтобы он сам стал покровителем этой работы, дабы никто не осмелился изменить ее текст под страхом навлечения на себя божественного гнева. Список фрагмента из Книги мертвых, «Погребальный папирус Иуйя», датируемый временем правления XVIII династии (1575–1308 гг. до н. э.), в самом конце гласит: «Это конец (книги); от начала до конца она в том виде, в каком была написана; каждая ее часть была извлечена, проверена, изучена и взвешена». Как говорил Е. Нэвилл (Е. Naville) в своем комментарии: «По всей видимости, автор списка хотел уверить нас в том, что текст полностью соответствует подлиннику».[13] Цитата подобного рода указывает на то, что практика тщательнейшего воспроизведения оригинала высоко ценилась переписчиками.

(3) Далее, религиозные тексты мотивировали своих читателей к послушанию, обещая благословение тем, кто хранит им верность, и проклятие тем, кто осмелится выказать непочтительность к записанному слову. В вышеупомянутой поэме Эрры есть следующие строки: «Книжник, сохранивший в памяти эти слова, избежит вражеской страны и будет почитаем в своей собственной». В псалме, посвященному Шамашу, аккадскому богу солнца, человеку, заучившему этот псалом наизусть и поющему его, обещается великая честь, тогда как на голову оскверняющего псалом придет проклятие.[14] В египетской «Сказке о двух братьях» говорится, что проклятие ждет всякого, кто осмелится «осквернить сию книгу». Подобные благословения и проклятия свидетельствуют о том, что от простого человека ожидалось неукоснительное соблюдение всех заповедей священных писаний. Древние верили, что эти тексты писались богами.[15]

(4) На то, что эти писания признавались священными и делались предметами культа, указывает место их сбережения. Свидетельств о том, что тексты религиозного содержания хранились в святилищах, существует великое множество. Поэму Эрры надлежало поместить в святилище, потому что ее авторство приписывалось самому богу. В «Плане шествия со статуей бога Ану в Уруке» ясно сообщается, что сей документ был помещен в храме Реша, а пергамент «Победа Тутмоса», содержащий поэму в честь бога Амона–Ре из десяти стихов, был найден в храме Карнака.[16] Думаю, что приводить дальнейшие свидетельства нет необходимости; ясно, что вышеупомянутый обычай был распространен практически повсеместно. Писания хранились в святилищах или где–то поблизости по той причине, что их считали словами богов, то есть особым откровением. В храмах к ним были приставлены жрецы и книжники.[17]

Таким образом, читатель может сам убедиться в том, что четыре элемента древневосточных канонов в полной мере присущи и ветхозаветному канону. В текстах Ветхого Завета содержится достаточно указаний на каждый из этих элементов. Датировка, география и жанр вышеупомянутых источников являются достаточным подтверждением того, что понятие канона было широко распространено в древнем мире и что его основные компоненты существовали как в библейские, так и в добиблейские времена. Понятие канона, таким образом, не было чем–то неопределенным и изолированным.

Следует также сказать, что список соответствий между каноном Ветхого Завета и прочими канонами древнего мира этим не исчерпывается. Можно добавить, что древние изображали своих богов светящимися, и верили, что эта сияющая слава передается их почитателям.[18] В Ветхом Завете, как вы помните, тоже повествуется о том, что слава Господня, осиявшая Моисея, оставалась на его лице еще долгое время после того, как он получил от Бога скрижали с Десятью Заповедями. Израиль, вне всякого сомнения, понимал значение этого события. Способы передачи откровений, сны и видения, посредники откровений, пророки и священники, проявления откровений, исступления и чудеса — все это было неотъемлемой частью древнего мира и не являлось исключительной характеристикой Ветхого Завета. Служение Ветхого Завета сложилось и осуществлялось именно в этом контексте. Совершенно очевидно, что мир, в котором сформировался Ветхий Завет, оставил нам достаточно намеков на то, что традиционный взгляд на понятие канона не был чужд древней цивилизации и что понятие канона в таком виде, как мы воспринимаем его сегодня, вполне могло повлиять и повлияло на формирование Ветхого Завета с самого момента его зачатия.[19]

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Библия Ветхозаветной Церкви» автора Вашольц Роберт на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „ВведениеПонятие каноничности“ на странице 1. Приятного чтения.