Вы здесь

Анатомия страха. Трактат о храбрости

Анатомия страха. Трактат о храбрости

Анатомия страха. Трактат о храбрости


Посвящается Марии


Предисловие


С годами я стал настоящим специалистом по страхам: переживал их, изучал и мечтал о мужестве, как другие мечтают о власти, о богатстве или о здоровье. Из всех эмоций, омрачающих человеческое сердце, — а таких немало — многочисленное семейство, в которое входят тревога, робость, беспокойство, ужас, беззащитность, особенно занимало меня, и опыт показывает, что в своем интересе я не одинок. Прозорливому Гоббсу[1] принадлежат ужасные слова, под которыми мог бы подписаться любой из нас: „Я и мой страх — близнецы-братья“. Ему вторил другой знаток собственной души, Мишель де Монтень: „Робость была проклятием моей жизни“. Кьеркегор называл страх „болезнью к смерти“. Власть страха может распространяться не только на отдельных людей, но и на общество в целом. Вся история человечества отмечена стремлением освободиться от страха, поиском безопасности и, одновременно, нечестивым желанием поработить других, запугав их. Гоббс считал страх одной из причин возникновения государства. Макиавелли учил государя внушать трепет, чтобы править, и давал на этот счет подробные практические советы. La terribilità[2] как инструмент. Оба автора сходятся в одном, а именно в том, что страх — это мощный и незаменимый политический рычаг, великий воспитатель непокорного и переменчивого народа. „Будет ужасно, если люди утратят страх“, — предостерегал осмотрительный Спиноза.

Страх можно назвать также и религиозным переживанием. Он лежит в основе религий, которые нещадно эксплуатируют его, одновременно суля нам защиту. Осознавая власть этого чувства и стремясь умилостивить его, греки обожествляли страх в двух ипостасях: Деймос и Фобос[3]. Так же поступали и римляне: Паллор и Павор[4]. А в счастливой Аркадии, которая, возможно, была не такой счастливой, как утверждают, обитал Пан — от его имени происходит слово „паника“, ужас, вызванный присутствием божества.

Тревога, беспокойство, предчувствие беды свидетельствуют о нашей уязвимости. Волей-неволей мы научились терпеть и уживаться с ними. Но мятежная человеческая натура отвергает примирительную тактику. Человек не желает просто защищаться, покоряться или действовать, как животные, которые, повинуясь голосу природы, убегают, нападают, замирают на месте или принимают позу подчинения. Нет, мы хотим одолеть страх. Жить так, словно его не существует. Всем известны слова маршала де Тюренна, прославившегося своей отвагой[5]. Дрожа от ужаса перед боем, он сказал себе: „Трепещешь, тело мое? Ты трепетало бы сильнее, если б знало, куда я собираюсь тебя ввергнуть!“ Смел не тот, кто не испытывает страха — такого скорее следует назвать бесстрастным, бесчувственным, — но тот, кто способен его игнорировать, оседлать тигра. „Храбрость — это благородство в трудной ситуации“, — говорил Хемингуэй. Мужество есть умение сохранить благородство, легкость, непринужденность в трудной ситуации. Однако же этот призыв к высотам может привести нас в еще большее отчаяние, ибо как я могу ждать от себя отваги, если сердце мое подточено, ослаблено, иссушено страхом?

Кто не желал бы стать смелым! Все тоскуют о бесстрашии. Какими свободными мы ощутили бы себя, если б не были так напуганы! Между Хуаной Разумной, которая всюду видела опасности, и Хуаном Бесстрашным[6], их презиравшим, выбор очевиден. Мужество есть высшая добродетель. „Что хорошо?“ — задавался вопросом Ницше, такой ранимый, такой затравленный. И отвечал: „Хорошо быть мужественным“. Хотя мы рождаемся робкими, все культуры превозносят отвагу, и подобное единодушие заставляет меня подозревать, что речь здесь идет о некоей базисной составляющей человеческой природы.

Интересно было бы интерпретировать историю человечества как непрестанное стремление разума управлять чувствами, принимая в то же время их неизбежность. Тогда мы встали бы на стезю, проложенную Тацитом, полагавшим, что за всеми историческими событиями ощущается биение человеческих страстей, или на стезю Геродота, который писал: „История есть череда отмщений“. В своей книге я не ставлю столь высоких целей, просто анализирую одно из самых мощных переживаний, которые управляют поведением человека, а следовательно, и историей. Давайте совершим путешествие в подземные владения страха, чтобы исследовать их сложную географию, чтобы обнаружить тайную фабрику опасений, темные штольни, где неустанно трудится этот грызун, а заодно — чтобы отыскать выход, как древние путешественники искали источник вечной молодости. Раб, томящийся в Платоновой пещере[7], бежит к свету, к солнцу познания. Невольник из описанного мною кафкианского ада стремится на волю, чтобы погреться в лучах мужества, в лучах свободы.

Цель моего исследования заключается в том, чтобы разработать теорию, которая начиналась бы в области неврологии и заканчивалась в области этики. Диалектика страха и мужества — самая подходящая тема, чтобы подтвердить или опровергнуть все, что я писал в других книгах. Возможно, сам того не осознавая, в каждой из них я говорил о мужестве, поскольку именно эта проблема занимает меня больше всего. Человечество есть не что иное, как воплощенное стремление к свободе, дерзкое стремление, берущее начало в нейронных импульсах боязливой натуры. Мы стоим перед великой загадкой рода людского, нашей собственной загадкой.

Следуя своему обыкновению, в эту книгу я без предупреждения включаю цитаты из других написанных мною текстов. Меня забавляет мысль, что читатель не всегда может догадаться, какое произведение он штудирует в данный момент. (Эта фраза, например, взята из предисловия к книге „В зарослях слов“.) И потом, делая подобные вставки, автор словно переводит железнодорожные стрелки, чтобы читатель мог, точно локомотив, плавно переходить от книги к книге, не сходя с рельсов. В конце концов, все, что я пишу, на современном техническом жаргоне можно было бы назвать большой гиперссылкой.

В своей работе я обращался к самым современным источникам, опирался на труды самых солидных классиков, однако, чтобы не перегружать книгу сносками, я все их разместил на сайте, где любой желающий может с ними ознакомиться: www.joseantoniomarina.net.


Глава I. Картография страхов 



1. Чувство многоликое и заразное


Нет на свете более робкого существа, чем человек. Это дань, которую приходится платить за наши привилегии. Как пишет американский психолог Моуэр, „выраженная склонность заглядывать в будущее и испытывать тревогу, возможно, объясняет наши многочисленные достоинства, но также является причиной наиболее серьезных срывов“. Разум освобождает и одновременно расставляет ловушки, позволяет предвосхищать события — качество, необходимое, чтобы выжить, — но может переусердствовать и вызвать невроз тревожного ожидания, отлично знакомый психиатрам. Мы существуем между воспоминаниями и воображением, между призраком прошлого и призраком будущего, мы воскрешаем пережитые страхи и придумываем новые угрозы, не можем разобраться в себе, путая реальность и вымысел. В довершение всех бед нам недостаточно изводить себя тревогами сегодняшнего дня — мы принимаемся размышлять над тревогами дня вчерашнего и в конце концов начинаем бояться самого страха, который коварно подкрадывается, множится, ширится.

Страх дан человеку природой для самосохранения. А за ним стоят наши нестареющие враги: страдания и смерть. Эволюция рода людского — это безостановочное стремление вооружаться и обороняться. Борьба за жизнь приводит к поиску изощренных средств защиты, что в свою очередь подстегивает агрессоров к разработке еще более коварных способов нападения. Существование есть борьба, скажут биологи; борьба за выживание. Совершенно очевидно, что жизнь — не самое безмятежное занятие. Набор защитных механизмов так же необходим животным, как сердечно-сосудистая и пищеварительная системы, а потому весьма сложен, поскольку включает сенсорные компоненты, помогающие обнаружить опасность, двигательные реакции (нападение или бегство), импульсы центральной и вегетативной нервной системы, гормональные и иммунные изменения в ответ на угрожающий фактор, не говоря уже о таких средствах и приемах, как панцири, колючки, раковины, плевки и выделение едких веществ. И в дополнение к этому арсеналу — страх и ярость. Люди — существа более развитые, а потому и палитра чувств у них богаче: к двоякому стремлению нападать или обороняться добавляются некоторые оттенки, способные вызвать сбой в системе.

Страх есть эмоция, а у всех эмоций имеются некие общие черты, которые я собираюсь вам напомнить, прибегнув для этого к строго научному стилю. Итак, эмоциями называют импульсивную реакцию, отражающую отношение человека к определенной ситуации. Они свидетельствуют о том, как обстоят у нас дела, что происходит с нашими желаниями и надеждами при столкновении с действительностью. Если мечты не сбываются, мы ощущаем уныние или разочарование. Когда теряешь что-то, от чего зависело счастье, испытываешь грусть, а то и отчаяние. Если на пути к заветной цели возникает препятствие, мы приходим в ярость, которая побуждает нас бороться. Ну а если нашим желаниям угрожает опасность, нам становится страшно.

Кроме того, эмоции суть зашифрованный опыт. Понимаю, трудно признать тот простой, неприкрытый, очевидный факт, что чувства наши — всего лишь закодированная реальность. Разве не понимаю я, что испытываю в данный момент? Разве не понимаю, зол я, напуган или огорчен? Ведь одно дело — восприятие опыта и совсем другое — восприятие значимости опыта. Англосаксам в этом смысле проще: они разграничивают emotions (эмоции), спонтанный внутренний процесс, и feelings (чувства), реакцию осознанную, являющуюся результатом или спутником эмоции. Марсель Пруст, великий исследователь тесного ада человеческой души, приводит блестящий пример. В самом начале романа „Беглянка“ главный герой получает известие: его возлюбленная, Альбертина, скрылась. Далее следуют пространные рассуждения о том, насколько он от нее устал, как хотел освободиться, но, узнав об отъезде, понял, что уязвлен и испытывает боль, с которой не в силах справиться.

Я был уверен, что разлюбил Альбертину, я был уверен, что ничего не упустил из виду, я полагал, что изучил себя, как говорится, до тонкости. Но наш рассудок, каким бы ясным он ни был, не замечает частиц, из которых состоит и о которых он даже не подозревает до тех пор, пока что-то их не разобщит и летучее состояние, в котором они пребывают, нечувствительно сменится застывшим. Я ошибочно полагал, что вижу себя насквозь[8].

Вот она, жизнь. Страсть преподносит нам открытия призрачные и бесспорные одновременно.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Анатомия страха. Трактат о храбрости» автора Марина Хосе Антонио на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „Хосе Антонио МаринаАнатомия страха. Трактат о храбрости“ на странице 1. Приятного чтения.