Вы здесь

Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой

Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой

Первая мировая война породила феномен «потерянного поколения». Сотни тысяч, миллионы молодых людей по всей Европе не могли оправиться от потрясений, вызванных войной, оттого что четыре года пришлось убивать себе подобных. Они не могли постичь смысла только что завершившейся мировой бойни, прежде наполнявшей все их существование, а после пережитых ужасов бессмысленной казалась им и мирная жизнь, где они никак не могли найти себе места. Ефрейтор 7-й роты 1-го запасного батальона 2-го Баварского пехотного полка Адольф Гитлер к «потерянному поколению» не принадлежал. Он твердо знал, что германская армия была лучшей армией в мире, что сражалась она за святое, правое дело величия германского народа и пала жертвой от «удара кинжала в спину». Борьба с «предателями» стала для него смыслом жизни и помогла определиться с выбором послевоенной профессии. Гитлер окончательно решил стать политиком, а не архитектором. Его полк с самого начала революции находился под контролем солдатского совета, что, в свою очередь, тоже помогло ему определиться. Гитлер возненавидел революцию: она сокрушила кайзера — олицетворение величия Германского рейха. Вильгельм II бежал в Голландию, баварский король Людвиг III также покинул страну — для Гитлера они оба стали трусами, недостойными уважения. Революция в Баварии, кроме того, укрепила его в антисемитизме. Баварскую революционную власть возглавил еврей Курт Эйснер, редактор социал-демократической газеты «Форвертс», а в новом правительстве в Мюнхене преобладали евреи. Уже тогда Гитлер обвинял марксистов в том, что они «одной рукой пожимали руку кайзеру, а другой уже тянулись к кинжалу, чтобы выполнить свою еврейскую миссию». Поражение Германии Гитлер приписывал «присущей евреям алчности и жажде власти».

В казарме солдаты практически ничего не делали, вместо учений проходили митинги. Досуг Гитлер посвящал чтению, все еще не определившись до конца, надо ли ему лезть в политику. В событиях, связанных с ликвидацией Баварской советской республики, Гитлер участия не принимал. Кстати, местные коммунисты в короткий период своего господства в Мюнхене в середине апреля — начале мая 1919 года успели восстановить против себя значительную часть населения нелепыми распоряжениями вроде запрета печь пироги и приказом выдавать молоко только по заключению врачей и лишь больным, жизни которых угрожает опасность.

Но тем не менее местным контрреволюционерам собственных сил для подавления революции не хватило. Для подавления республики баварские «белые» вынуждены были призвать на помощь прусские и вюртембергские войска. Когда руководство коммунистических Советов призвало войска, находящиеся в Мюнхене, оборонять город от «белых», полк Гитлера сохранил нейтралитет. Сам Гитлер на митинге заявил: «Товарищи, мы ведь не революционная гвардия, состоящая из сбежавшихся отовсюду евреев. Фельдфебель Шюсслер совершенно прав, предлагая сохранять нейтралитет». Когда Мюнхен заняли «белые», они учинили террор (замечу в скобках, что точно так же вели себя баварские «красные», широко практикуя расстрелы заложников и пленных). Более 180 человек было расстреляно по приговорам ускоренных военно-полевых судов, еще больше — просто без суда и следствия. Среди последних было и несколько десятков русских военнопленных, примкнувших к восстанию. В горячке первых победных часов Гитлер был арестован солдатами добровольческого корпуса Франца фон Эппа, но почти сразу же освобожден по просьбе офицеров 2-го Баварского пехотного полка. Его откомандировали в распоряжение комиссии по расследованию революционных событий. Гитлер свидетельствовал о тех действиях революционеров, которые ему довелось наблюдать. В июне 1919 года он был направлен на курсы повышения квалификации, где демобилизованные и освобожденные из плена немецкие солдаты должны были познакомиться с основами «государственного и гражданского мышления».

Здесь Гитлер прослушал курсы: «Германская история со времен Реформации», «Политическая история войн», «Теория и практика социализма», «Наша экономическая ситуация и условия мира» и «Взаимосвязь внутренней и внешней политики». Курсантов также познакомили с внешней политикой после мировой войны, большевистской диктатурой в России, экономикой сельского хозяйства, устройством новой германской армии — рейхсвера, ценовой политикой, а также с общественно-политической ситуацией в Баварии и ее значением для сохранения германского единства. Преподавателей курсов Гитлер впоследствии называл своими единомышленниками. Они проповедовали нехитрые тезисы о важной роли рейхсвера в создании «разумного внутриполитического устройства», а для улучшения внешнеполитического положения Германии признавалось необходимым, чтобы «государство вновь стало хозяином в собственном доме». Особенно близким оказался Гитлеру доцент Готфрид Федер, читавший курс по экономике финансов и развивавший теорию «отмены процентного ига» (в установлении «ига» он обвинял евреев). Гитлер и Федер, равно как и некоторые другие участники курсов, размышляли о необходимости создания «социал-революционной партии», которая смогла бы перехватить влияние на массы у социал-демократов и коммунистов. Католическая Партия центра, равно как и национально-буржуазные партии, считал Гитлер, на эту роль не годились, поскольку «запятнали себя участием в ноябрьском предательстве». Однако тогда до создания новой партии дело еще не дошло. Профессор Александр фон Мюллер, читавший на курсах историю войн и историю Германии после Реформации, так описал свою встречу с Гитлером: «После лекции я наткнулся на небольшую группу людей, собравшуюся вокруг человека, что-то страстно объяснявшего каким-то странным гортанным голосом. У меня возникло ощущение, что, возбуждая людей, он сам заражается этим возбуждением. Я видел его бледное лицо со свисавшей на лоб совершенно невоенной челкой волос, с коротко подстриженными усами и удивительно большими голубыми, глазами, горевшими холодным фанатизмом». Уже тогда Гитлер ощутил себя незаурядным оратором и трибуном, способным повести за собой массы.

Гитлер так убедительно изничтожал в своих выступлениях евреев и марксистов, что руководитель агитационного отдела 4-й Баварской группировки рейхсвера предложил ему стать политработником. После окончания курсов, в июле 1919 года, его назначили офицером по пропаганде (это должность в роте, причем внештатная, а не чин, и занимать ее могли как солдаты, так и офицеры) в 41-й пехотный полк в Мюнхене. Гитлер вспоминал в 1921 году: «В этом полку, а также и в других частях я часто читал доклады о безумии красной кровавой диктатуры и с радостью отмечал, что из этих солдат... создается первый отряд моих единомышленников». Командование отметило Гитлера как «отличного и темпераментного оратора, умеющего завладеть вниманием аудитории». Один из сослуживцев, Лоренц Франк, свидетельствовал: «Гитлер — прирожденный народный трибун, который своим фанатизмом и близостью к народу... может побудить аудиторию внимательно слушать и размышлять». По воспоминаниям других, Гитлер уже тогда умел доводить слушателей «до состояния восторга».

В 1942 году, обращаясь к выпускникам военных училищ, Гитлер добрым словом помянул свой опыт 1919 года и связал его с идеями социал-дарвинизма: «Когда в 1918 году поникли знамена, возросла моя вера. И не только вера, но и протест против капитуляции перед, казалось бы, неминуемой судьбой. В отличие от многих других я был убежден, что на этом не может закончиться история германского народа, если только сам народ не захочет полностью отказаться от своего будущего. И тогда я вновь начал по мере моих сил и возможностей бороться, поскольку верил, что только борьба может побудить в немецком народе победоносное движение, которое когда-нибудь вновь возвысит его... Чрезвычайно глубокая мысль одного из величайших военных философов заключается в том, что борьба, а следовательно, и война является матерью всех вещей... Во всей вселенной царит один только вечный отбор, в ходе которого сильнейший в конечном счете приобретает право на жизнь, а слабейший гибнет. Одни утверждают, что природа жестока и немилосердна, но другие понимают, что природа всего лишь повинуется железному закону логики... Тот, кто, исходя из своих ощущений или мировоззрения, пытается восстать против этого закона, устраняет этим не закон, а самого себя. История доказывает, что целые народы становятся слабыми. Они не устранили закон, а сами бесследно исчезли... Необходимо, чтобы этой мыслью овладели в первую очередь те, кто перед лицом всемогущего творца мира выходит на суд, где решается вопрос о силе и слабости людей... Эта борьба... приведет в конце концов к непрекращающемуся отбору... лучших и более стойких. Поэтому мы видим в этой борьбе элемент построения основ жизни человечества и всего живого».

В дальнейшей политической карьере Гитлера определенную роль сыграло общество Туле, бывшее ширмой для Германского ордена, созданного в 1912 году. Его члены поклонялись древнегерманскому богу Вотану, богу войны и смерти. В Баварии их насчитывалось 220 человек. Баварское отделение ордена создал летом 1918 года барон Рудольф Зеботтендорф. В годы Второй мировой войны он был резидентом германской разведки в Стамбуле, а 9 мая 1945 года, сразу после капитуляции Рейха, покончил с собой, бросившись в Босфор. По одной из версий, этот прыжок он совершил не без посторонней помощи. Баварский филиал общества Туле активно проповедовал учение о высших и низших расах человечества, а сам Зеботтендорф грозил шефу мюнхенской полиции: «Мои люди схватят первого попавшегося еврея и протащат по улицам, утверждая, что он украл просвиру. Тогда, господин полицай-президент, вы получите погром, который сметет и вас самого». Для достижения грядущего мирового торжества германской расы общество Туле основывало политические партии-однодневки, большинство из которых очень быстро кануло в небытие. В историю было суждено войти только Германской рабочей партии (ДАП). В сентябре 1919 года по заданию армейского начальства к ней примкнул Гитлер для выяснения ее политического лица. Тогда партия насчитывала не более 40 человек, но 12 сентября 1919 года судьба ДАП круто переменилась. Вот как описал этот исторический день Гитлер в книге «Моя борьба»: «Однажды я получил от командования приказ проверить, что собой представляет политическая организация, которая намеревалась под именем Германской рабочей партии провести в ближайшее время собрание, на котором должен был выступить Готфрид Федер. Я должен был сходить туда, ознакомиться с этой организацией и представить доклад...

Вечером отправился я в мюнхенскую пивную «Штернэккеброй»... В комнате, которую мы впоследствии в шутку назвали «мертвецкой», я нашел 20–25 человек. Все они принадлежали к низшим слоям общества...

Мы как раз переживали то время, когда почти каждый чувствовал в себе призвание образовать какую-нибудь новую партию. Людей, недовольных старыми партиями и потерявших доверие к ним, было больше чем достаточно. Новые союзы плодились как грибы и столь же быстро исчезали с лица земли, почти никем не замеченные. Основатели этих обществ по большей части не имели никакого представления о том, что это, собственно говоря, значит — вырастить новую партию или, тем более, создать новое движение. Большей частью эти мыльные пузыри... лопались самым смешным образом, обнаруживая только полное политическое ничтожество их творцов.

Просидев часа два на описываемом заседании, я начинал приходить к выводу, что и так называемая Германская рабочая партия принадлежит к этому же разряду партий. Я был очень рад, когда Федер закончил. С меня было довольно, и я уже собирался уходить, как вдруг было объявлено, что теперь начнется свободная дискуссия. Я решил послушать. Но и дискуссия показалась мне совершенно пустой. Внезапно слово взял некий профессор, который в своей речи стал критиковать аргументы Федера. После возражений со стороны Федера (надо сказать, очень убедительных) профессор неожиданно заявил, что он готов стать «на почву фактов», но тем не менее советует молодой партии самым настоятельным образом добавить в программу один важный пункт, а именно отделение «Баварии» от «Пруссии». Ничтоже сумняшеся, сей профессор утверждал, что в этом случае австрийские немцы немедленно присоединятся к Баварии, что тогда условия мира будут куда более благоприятными для нас и тому подобный вздор. Тут я не выдержал и тоже записался в число желающих выступить. Я резко отчитал ученого профессора, и, прежде чем я успел закончить свою речь, мой ученый удрал — как собака, которую окатили ушатом холодной воды. Пока я говорил, меня слушали с удивленными лицами. Когда я кончил и стал прощаться с присутствующими, ко мне подбежал один из слушателей, назвал свою фамилию (которой я, кстати, не смог расслышать) и сунул мне в руку какую-то книжечку, по-видимому политическую брошюру, прося меня самым настоятельным образом, чтобы я на досуге прочитал эту вещь».

Этим не запомнившимся Гитлеру с первого раза человеком был основатель и первый председатель ДАП мюнхенский слесарь Антон Дрекслер. Историки позднее уточнили, что на историческом собрании присутствовало не 25, а 45 человек, в том числе 1 врач, 1 химик, 2 владельца фирм, 2 торговца, 2 банковских служащих, 1 художник, 2 инженера, 1 писатель, 1 дочка судьи, 16 ремесленников, 6 солдат (в том числе и Гитлер, который, хотя и был в штатском, в списке обозначил себя ефрейтором и в качестве домашнего адреса указал адрес своей части — 41-го полка), 5 студентов и еще 5 человек, не указавших свою профессию. Как видим, состав свежеиспеченной партии был довольно пестрым, и что любопытно — среди первых членов «рабочей партии» собственно фабричных рабочих не было. Относительно преобладали ремесленники (к ним принадлежал и Дрекслер). Но в то же время нельзя было сказать, что ДАП составили совсем уж низы общества. Хотя надо полагать, что владельцы фирм были отнюдь не Круппами, а банковские служащие — совсем не президентами банков.

В то время Гитлер жил в маленьком домике на территории своей части. В книге «Моя борьба» он вспоминал: «У меня была привычка просыпаться очень рано, еще до пяти часов утра. В домике у меня было много мышей. И вот я частенько оставлял им корки хлеба или косточки, вокруг которых мышки поднимали с самого раннего утра отчаянную возню. Просыпаясь, я обыкновенно лежал с открытыми глазами в постели и наблюдал игру этих зверьков. В жизни моей мне пришлось порядочно поголодать (здесь, как мы уже убедились, поэтическое преувеличение. — Б. С.), и я очень хорошо понимал, какое большое удовольствие доставляют эти корки хлеба голодным мышатам (животных Гитлер любил и о них заботился, а вот людей — не очень. — Б. С.).

На следующий день после описанного собрания я проснулся около пяти утра. Так как уснуть уже больше не мог, я стал думать о вчерашнем собрании. И внезапно вспомнил о брошюрке, которую мне сунули в руки. Я нашел ее и решил тут же прочесть, благо она была небольшой. Ее автором был тот рабочий, что дал мне ее. Он описывал, как из хаоса марксистских и профсоюзных фраз ему удалось вернуться к национальным идеям. Отсюда и заглавие брошюры — «Мое политическое пробуждение». Начав читать, я одолел ее сразу до самого конца. Ведь там описывалось нечто совершенно аналогичное тому, что мне самому пришлось пережить 12 лет назад. Непроизвольно передо мной опять прошло в очень живой форме мое собственное прошлое. В течение дня я еще несколько раз вспоминал прочитанное. Затем я уже стал забывать о брошюре, как вдруг мне прислали открытку, в которой сообщали, что я принят в члены Германской рабочей партии, просили сообщить, как я отношусь к этому, и приглашали на собрание комитета партии, которое должно было состояться в ближайшую среду.

Я был немало удивлен подобным способом вербовки и сначала не знал, досадовать или смеяться по этому поводу. Я думал о создании собственной партии и не собирался вступать в уже готовую партию... Поэтому совсем уже приготовился было писать письменный отказ этим господам, но тут победило любопытство, и я решил все-таки в назначенный день пойти на собрание, чтобы устно изложить свои мотивы.

Наступила среда. Собрание было назначено в пивной «Розенбадброй» на Хернштрассе, очень бедном трактирчике, куда редко кто забредал. Впрочем, в 1919 году и в более богатых ресторанах было очень голодно и неуютно. «Розенбадброй» я прежде не знал вовсе.

Пройдя через плохо освещенную столовую, в которой не было ни единой живой души, я через боковую дверь вошел в комнатку, где должно было происходить «заседание». За столом, освещенным тусклым светом испорченной газовой лампы, сидели четверо молодых людей, в том числе и знакомый мне автор брошюры, который тотчас же радостно приветствовал меня, произнеся несколько теплых слов в адрес нового члена Германской рабочей партии.

Это показалось мне уж слишком. Но тут мне сообщили, что «главный председатель» партии придет только некоторое время спустя, и я решил подождать со своим заявлением. Наконец пришел этот «главный председатель»... Во мне возобладало любопытство, и я решил обождать и послушать, что будет дальше. Теперь я, по крайней мере, узнал фамилии присутствовавших. Председателем партии «в общегосударственном масштабе» был г-н Харер, а мюнхенским председателем был Антон Дрекслер».

После того как присутствовавшие зачитали несколько приветственных писем из Берлина, Дюссельдорфа и Киля и порадовались, как быстро растут связи ДАП, а также одобрили отчет партийного кассира о том, что в кассе полноценных 7 марок 50 пфеннигов, Гитлер совсем затосковал. Он признался: «Ужасно, ужасно! Это была кружковщина самого худшего вида. И вот в этакий клуб меня приглашали вступить. Далее перешли к вопросу о приеме новых членов, иными словами, к уловлению моей высокой персоны.

Я поставил несколько вопросов. Выяснилось, что у партии нет программы, вообще нет ни единого печатного документа, нет членских билетов, нет даже печати. Была только добрая воля и горячая вера в свое дело и несколько уже принятых куцых тезисов.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой» автора Соколов Борис на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „На заре политической карьеры“ на странице 1. Приятного чтения.