Вы здесь

Всякие диковины про Баха и Бетховена

Всякие диковины про Баха и Бетховена

1810—1856


Роберт Шуман всегда был одним из моих героев. Я его обожаю! Я люблю его музыку, люблю его писания, его характер. Но жить с ним в одном доме я бы ни за что не согласился. Шуман был невозможным человеком! Он никогда не пребывал в нормальном состоянии: он был или так счастлив, что едва мог говорить, или же настолько подавлен, что не мог вымолвить ни слова. Шуман вообще не отличался особым красноречием. Например, как-то раз ему захотелось, чтобы исполнили его новую симфонию, и он пошёл к своему другу — скрипачу и дирижёру Фердинанду Давиду. Эти двое битый час просидели друг против друга в полном молчании, и бедный господин Давид никак не мог догадаться, чего же всё-таки Шуман от него хочет. Когда он в конце концов догадался и согласился исполнить эту симфонию, Шуман пришёл в восторг и жестами показал, что с радостью сам заплатит музыкантам. Проявив такие чудеса ораторского искусства, он, по всей видимости, решил, что выполнил свою миссию. Он молча уселся обратно в кресло, выкурил две сигары (Шуман любил сигары), попытался что-то сказать (из этого ничего не вышло, поскольку в самый ответственный момент он обычно вытирал ладонью рот), а затем встал, собираясь уходить. Он взял шляпу, забыл про перчатки, кивнул, пошёл не в ту дверь. Не смог выйти, запаниковал, затем отыскал нужную дверь и исчез, возможно оставив господина Давида раздумывать над тем, с какой планеты свалился его гость!

Шуман, в общем-то, был хорош собой — во всяком случае, в молодости, — но выглядел порой весьма странно. Сочиняя музыку, Шуман любил курить сигары, но дым лез в глаза, а это ему совсем не нравилось. Поэтому, чтобы отогнать дым, он выпячивал губы. Кроме того, Шуман любил насвистывать или напевать музыку, которую сочинял, а это было трудно сделать, если держать во рту сигару, выпятив губы. Поэтому звуки он издавал очень странные и корчил ещё более странные рожи — опять-таки как существо с другой планеты.

Вообще-то большую часть времени он и впрямь был на другой планете или, по крайней мере, в другом мире. Шуману сложно было уследить за тем, что происходило в реальной жизни, ибо он с головой погружался в свои мечты, свои фантазии и свою поэзию. Не меньше, чем музыку, он любил книги. Больше всего ему нравились романы, в которых герои носили загадочные маски и претерпевали ужасные превращения, а влюблённых не могла разлучить даже смерть. Шуман был тем, кого мы сейчас называем «романтическим художником» — всё, что он сочинял или о чём просто думал, как будто исходило из другого мира, более прекрасного, более драматичного, более волшебного, чем наш. Однако, как ни странно, в некоторых вопросах Шуман был на удивление практичным человеком. Например, дома он вёл специальные книги, в которые очень аккуратно записывал все свои доходы и расходы до последнего гроша. Да, весьма занятная смесь.

Наверное, композитор унаследовал это сочетание романтической мечтательности и любви абсолютной точности от своего отца Августа Шумана. Тот был издателем, книготорговцем и писателем. Диапазон написанных им книг пробирался от романов, полных неземной тайны и любви, до так называемой адресной книги — справочника с адресами всех фирм той части Германии, где он жил. Забавно думать, что отец Шумана составил некое подобие «Желтых страниц»! Август Шуман умер, когда сыну было шестнадцать лет. Роберт попал под нежную опеку своей матери. Она, безусловно, желала ему добра, но попортила немало крови. Как и Шуман, она имела склонность впадать в депрессию, но была лишена творческого огня и взрывной энергии сына. Что бы Шуман ни делал — всё приводило бедную женщину в отчаяние, и она в слезах бросалась в кресло. Сначала она заставила его изучать право, тогда как он отчаянно хотел стать писателем или музыкантом. (Мать Шумана боялась, что без «настоящей» профессии её сын никогда не сможет заработать себе на хлеб.) Затем, почти в девятнадцать лет, Шуман познакомился с преподавателем Фридрихом Виком, который сказал, что сможет сделать из него великого пианиста. Из-за этого госпожа Шуман несколько дней не могла подняться со своего кресла, однако в конце концов сдалась. После того как Шуман фактически переселился в дом Вика и подчинился суровой дисциплине учителя, мать снова вернулась в своё кресло, ибо считала, что всё это совсем не годится для её Роберта.

Имейте в виду, Вик был тот ещё тип. Его, наверное, нельзя назвать законченным мерзавцем, однако и душкой, безусловно, тоже не назовёшь. У него была дочь по имени Клара. Когда Шуман поселился в доме, Кларе исполнилось всего одиннадцать лет, но она уже была великолепной пианисткой, гордостью и радостью своего отца. У Вика был ещё и сын по имени Алвин, на два года младше сестры. Он был скрипачом, но куда менее великолепным. Однажды Алвин довольно плохо что-то сыграл своему отцу, Вик заорал на него и ударом кулака сбил с ног и оттаскал за волосы. А Клара, тихо улыбаясь, уселась за фортепиано и начала играть, как всегда без единой ошибки. Шуман, ставший свидетелем всей этой сцены, был потрясён до глубины души. «Неужели я нахожусь среди людей?» — изумлялся он.

С другой стороны, Вик иногда бывал с Шуманом очень мил, а Клара даже ещё милее. Во время прогулок Шуман обычно шёл, глядя в небеса, погружённый в мечты о птичках и кустах, о пчёлках и цветах (ну ладно, может быть, в этом было немного больше поэзии!). А Клара шла рядом и смотрела на землю, а увидев, что на пути лежит большой камень, дёргала Шумана за рубашку. Неплохо придумано — во всяком случае, для него…

А потом случилось нечто странное — Клара выросла. Роберт вдруг заметил, что она превратилась в довольно-таки миловидную девушку, и в один прекрасный день страстно её поцеловал. (Приношу свои извинения тем, кто не любит подобных сцен, — это место можете пропустить. Однажды я повёл своего сына на приключенческий фильм. Я боялся, что от сцены насилия он расстроится, однако он даже бровью не повёл. Потом началась любовная сцена с поцелуем, и следующие пять минут мой сын просидел, закрыв глаза и тяжко вздыхая. Все наоборот! Ну да ладно.) Как бы то ни было, Клара чуть не упала в обморок (и хорошо, что не упала, — в это время они стояли на каменных ступеньках, она могла бы удариться головой и всё испортить). Клара безумно влюбилась в Роберта, а он в неё, и всё вокруг для них расцвело и запело.

За исключением одного — Вика. Вик взбесился. Он хотел, чтобы его дочь стала самой знаменитой пианисткой на свете, повсюду гастролировала, зарабатывала неслыханные гонорары (которые он оставлял бы себе) и в конце концов вышла бы замуж за какого-нибудь принца, конечно при условии, что принц богат. Брак с этим молокососом Робертом Шуманом, который денег имел мало, а пил слишком много (Шуман питал изрядное пристрастие к шампанскому и к пиву, а также к приготовленной из них смеси — какая гадость!) и к тому же непонятно выражался, — нет, это в планы Вика никак не входило. И Вик запретил влюблённым встречаться.

Шуман был не из тех, кто легко относится к подобным вещам. Он не мог сказать себе: «Ну ладно, раз не могу получить Клару, может, повезёт в следующий раз». Шуман погрузился в глубокое отчаяние. Вдобавок ко всему он так хотел совершенствоваться как пианист, что придумал машинку для разработки пальцев, которая искалечила ему руку, так что он больше не мог играть на фортепиано! С другой стороны, именно тогда начался истинный взлёт Шумана как композитора и литератора. До этого он обычно сочинял довольно скверные рассказы о скелетах, кладбищах и бледных молодых девицах, бегающих повсюду в ночных сорочках, а его музыка часто была похожа на некое музыкальное сопровождение к этим рассказам. Теперь же Шуман организовал превосходный музыкальный журнал и писал на удивление странные, но блестящие статьи о музыке, благодаря которым прославился как критик. И он изливал свои чувства к Кларе в цикле восхитительных пьес для фортепиано — инструмента, на котором она так хорошо играла и на котором он уже никогда больше не будет играть по-настоящему.

Бедная Клара разрывалась между деспотом-отцом, много лет бывшим для неё единственным авторитетом (её мать в своё время сбежала с другим мужчиной, что неудивительно), и нервным, но милым Робертом. Она никак не могла решить, кто ей больше дорог. Поскольку видеться влюблённым не дозволялось, они с Робертом всё время писали друг другу письма. В одних письмах она говорила, что любит Роберта и не может без него жить. Тогда от избытка счастливых чувств Шуман сочинял новое музыкальное произведение, полное тайных посланий к возлюбленной. Однако в других письмах Клара выражала озабоченность тем, что Роберт не сможет содержать их обоих, что его музыка слишком сложна для публики и что она не может бросить отца. Роберт воспринимал её сомнения спокойно, как разумный человек — он всего лишь грозился покончить с собой. В конце концов ситуация стала настолько невыносимой, что влюблённые привлекли Вика к суду и попросили суд выдать им разрешение на брак. Дело они выиграли. Вик обиделся до конца своих дней, а для Роберта и Клары зазвонили свадебные колокола. Ему было тридцать, ей на следующий день после свадьбы исполнился двадцать один год. В общем и целом, им было что праздновать. Или казалось, что было.

Семейная жизнь молодой пары началась с восторгов, однако вскоре между супругами возникли разногласия и размолвки. Главная проблема состояла в том, что Клара по-прежнему хотела концертировать, а Роберт считал, что она должна сидеть дома, рожать детей и заботиться о них и о нём. Клара, по всей видимости, была страшно разочарована — ей, одной из величайших пианисток мира (а также очень талантливому композитору), не разрешалось путешествовать и выступать. Мало того, когда её муж сочинял (порой целыми днями), Кларе нельзя было даже подходить к фортепиано, поскольку посторонние звуки его отвлекали. Шуману всё это тоже не доставляло особой радости — он мучился угрызениями совести из-за своего эгоизма, но для того чтобы хоть чего-то достичь, ему нужна была спокойная жизнь. Шуман ненавидел путешествия и совершенно не мог сочинять, находясь вдали от дома. К тому же ему совсем не нравилось, когда с ним обращались как с бесплатным приложением к знаменитой жене, но в те времена женщина даже подумать не могла о том, чтобы путешествовать без мужа. Что им было делать?

Но, в общем, они кое-как справлялись, правда, Клара обычно была грустна, а Шуман зачастую впадал в жуткую депрессию. Тем не менее они оставались вместе, у них родилось семеро детей (только один из них умер в младенчестве — показатели выживания со времени Баха и Моцарта значительно улучшились) и порой Роберт и Клара бывали очень счастливы.

Однако Шуман становился всё более странным. В сорок лет ему впервые предложили достойное место музыкального директора в Дюссельдорфе. На словах всё звучало прекрасно, но на деле обернулось катастрофой. Прежде всего, Шуман должен был дирижировать местным оркестром и хором, но талантом дирижёра он не блистал. Посреди пьесы он мог погрузиться в мечты и оркестр растерянно замолкал. Или он жаловался, что духовые играют слишком тихо, и тогда кому-нибудь приходилось деликатно замечать, что вообще-то духовые не сыграли не ноты, поскольку он забыл показать, когда им вступать. Шуман постоянно ронял дирижёрскую палочку, поэтому в конце концов ему пришлось привязать её к запястью — ничего себе зрелище! От него также требовалось вести светскую жизнь и обхаживать всех местных аристократов. Как бы не так — это было совсем не в стиле Шумана. Общаться с людьми ему становилось всё труднее — обычно он сидел молча, поджав губы и как будто не замечая, что с ним пытаются заговорить. Жители Дюссельдорфа в конце концов решили, что их прекрасный город станет ещё прекраснее без Шумана в качестве музыкального директора, и велели ему убираться. Шуман был вне себя, да и Клара тоже. Для них это было катастрофой, и всё вокруг погрузилось в беспросветный мрак.

Но примерно тогда же произошло одно приятное событие: к ним в гости пришёл некий молодой человек и всё семейство Шуманов его полюбило. Дети любили его за то, что он вдруг ни с того ни с сего начинал проделывать на перилах лестницы невероятные акробатические трюки, заставляя их замирать от восторга. Родители тоже его полюбили: Роберт — потому, что молодой человек был редкостный композитор, да ещё и увлечённый поэтическими фантазиями (как он сам в его возрасте). Клара же — потому, что он был редкостный композитор и… редкостный красавец. Этого молодого человека звали Иоганнес Брамс, и он стал великим композитором — настолько великим, что следующая глава будет целиком посвящена ему. Но тогда Брамс только начинал, и именно Шуман первым распознал его гений. В свою очередь, Брамс и их общий друг Йозеф Иоахим, знаменитый скрипач, который и познакомил Брамса с семьёй Шуманов, оказали Роберту и Кларе большую помощь, когда для тех наступили тяжёлые времена. А эти тяжёлые времена были уже не за горами.

Один художник примерно в это время нарисовал портреты Брамса и Шумана. Брамс очень хорош собой: такой чувствительный юноша с почти детским лицом. Ему уже двадцать лет, а голос у него ещё полностью не установился, да и бриться ему пока практически не надо. Шуман, напротив, выглядит ужасно: он толстый, глаза у него очень странной формы и он явно чем-то обеспокоен. (В нижней части картины написаны ноты скрипичной партии из вступления к медленной части его Первого фортепианного трио — это одно из самых грустных сочинений Шумана, оно похоже на звуковой портрет депрессии и одиночества.) Его странность переставала быть простой эксцентричностью. Шуман начал слышать голоса, звучавшие у него в голове. Иногда эти голоса пели прекрасную музыку. Однажды Шуман встал посреди ночи в полной уверенности, что ангелы продиктовали ему великолепную мелодию. Он записал её и начал на основе этой мелодии писать пьесу. Это трогательная, нежная пьеса, наполненная грустью расставания; странно только, как он не заметил, что «ангельскую» мелодию сочинил он сам несколько лет назад и уже не один раз использовал.

Ужасная правда состояла в том, что Шуман терял рассудок. Иногда голоса у него в голове становились отвратительными. Они внушали Шуману, что он страшный грешник и плохой композитор, они играли ему жуткую музыку. Он начал бояться, что в приступе безумия может совершить что-нибудь ужасное, а однажды, хотя Шуман и находился всё время под пристальным наблюдением, ему удалось ускользнуть из дома и добраться до реки Рейн, которая течёт через Дюссельдорф (эта река вдохновила Шумана на создание «Рейнской симфонии» — одного из его самых знаменитых произведений). Почти за двадцать лет до этого во время ссоры с Кларой он пригрозил, что выбросит подаренное ею обручальное кольцо в Рейн и сам бросится в реку вслед за ним. Теперь Шуман выполнил свою угрозу. Сначала он бросил в воду обручальное кольцо — во всяком случае, так считается, хотя никто этого не видел. Но кольцо в тот день действительно пропало да так и не нашлось. Мы знаем, что случилось потом: Шуман перебрался через лодки, которые образовывали мост, и бросился в ледяную воду. Его заметили рыбаки и поспешили вытащить. Шуман попытался броситься обратно, но рыбаки были сильнее, и в конце концов они отвели его домой, пробираясь сквозь весёлую карнавальную толпу. (И снова: что за печальная ирония судьбы! Одно из самых знаменитых произведений Шумана называется «Карнавал» — это жизнерадостная пьеса для фортепиано.) Дома Шуман немного успокоился и даже закончил вариации на «ангельские» мелодии, которые начал за несколько дней до этого, но он действительно был в отчаянии. Наконец он принял решение. Он отправится в психиатрическую клинику. Клара умоляла не оставлять её, но Шуман сказал, что должен это сделать, что скоро выздоровеет и вернётся.

Итак, в сопровождении двух санитаров и врача Шуман забрался в запряженную лошадьми карету и покинул свой дом, не попрощавшись ни с Кларой, ни с детьми, которых ему больше не суждено было увидеть.

Лечебница находилась довольно далеко от Дюссельдорфа, в маленьком местечке Эндених, рядом с Бонном (городом, где родился Бетховен). Шумана привезли туда в ужасном состоянии — он был уверен, что его жена умерла, кричал до хрипоты и считал себя жертвой заговора. Но через несколько месяцев он постепенно успокоился и ему стало значительно лучше. Иногда он чувствовал, что мог бы вернуться домой, однако вскоре обнаружил, что одно дело попасть в лечебницу по собственной воле, а вот выбраться из неё — совсем другое. Прежде всего, даже чувствуя себя намного лучше, Шуман был не вполне нормальным — да он никогда и не был нормальным — и временами по-прежнему впадал в безумие. Доктора поохали и повздыхали, изучили анализы, посовещались и решили повременить с его выпиской.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Всякие диковины про Баха и Бетховена» автора Иссерлис Стивен на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „Роберт Шуман1810—1856“ на странице 1. Приятного чтения.