Вы здесь

В каком мире нам предстоит жить?

В каком мире нам предстоит жить?

Обострившееся геополитическое соперничество, поползновения к новому переделу мира как раз свидетельствуют о том, что прежний формационный тип уже переполнил свою экологическую нишу и, будучи неспособным к качественному обновлению, прибегает к стратегии социал-дарвинизма. Эти тенденции к социал-дарвинизму как свидетельства банкротства прежнего формационного типа проявляются и в социально-экономической сфере (апологетика чистого рынка, без элементов социального государства), и в геополитике (новые переделы мира), и в культуре (постмодернистское развенчание культурных и моральных норм в духе теории никем не регулируемого «естественного отбора»).

Парадокс долгосрочных геополитических проектов состоит в их обесценивании на путях прорыва в иное историческое время, где прежние пространственные ограничения и пределы потеряют смысл. Можно сколько угодно заниматься геополитической бухгалтерией, сводя балансы утраченных и обретенных земель и морей, территорий-мостов и территорий-проливов, но несомненно одно: долгосрочный геополитический прогноз, касающийся «логики пространства», невозможен без учета логики исторического времени.

Здесь хотелось бы упомянуть об одном настораживающем парадоксе современного либерализма. Если идеологии, выросшие из Просвещения, неизменно исходили из преимуществ единого большого пространства перед малыми, этническими, то современный либерализм не стесняется в конъюнктурных политических целях разрушать большие цивилизованные пространства, когда они кажутся ему прибежищем враждебных сил. Характерно то, что сегодня США используют против России тот же самый прием, какой «демократическая» Россия в 1990-1991 годах использовала против СССР: «берите столько суверенитета, сколько сможете взять». Даже марксисты, которых трудно заподозрить в избытке осторожности и исторической ответственности, предпочитали сохранение единых крупных государств и единых пространств. Нынешняя Россия на собственном горьком опыте убедилась, что тактика двойных стандартов заводит в тупик. Поощряя этносуверенитеты как таран против коммунизма, она теперь имеет дело с ними уже в качестве внутренней враждебной силы, способной расколоть и взорвать и то, что осталось на ее долю от бывшего СССР.

Нет сомнения, что с подобным процессом предстоит столкнуться и Западу, хотя сегодня этнические и государственные границы в его ареале в основном совпадают. Во-первых, даже субэтносы в определенных условиях способны политизироваться и потребовать суверенитета. Во-вторых, огромный демографический наплыв с Юга на Север (арабы из стран Магриба во Франции, мексиканцы и пуэрториканцы в США, выходцы из Юго-Восточной и Дальневосточной Азии в большинстве западных стран) готовит этнические и конфессиональные дисбалансы уже в обозримом будущем. Если великие суперэтические, просвещенческие по своему происхождению синтезы разрушаются и дискредитируются из конъюнктурных политических соображений – с целью ослабить конкретного противника, то эффект бумеранга, несомненно, сработает.

Выше уже отмечалось, что главная творческая удача российской цивилизации – способность формировать большие межэтнические синтезы – стала ее ответом на вызов равнинного евразийского пространства. В таком пространстве негде спрятаться и изолироваться, следовательно, должно научиться дружно жить вместе. Но сегодня весь мир становится «равнинным» – то есть глобальным и взаимозависимым. В нем тоже невозможно спрятаться, создавая неуязвимые анклавы для избранных. Поэтому безответственное разрушение больших суперэтнических синтезов и заигрывание с племенными богами ради так называемых «стратегических целей» по большому счету следует оценить как стратегию самоубийства. Но единые большие пространства следует отстаивать как общецивилизационное достояние не только потому, что они – условия межэтнического мира. Они являются и условиями развития.

Современная культурология различает великие письменные традиции (источниками которых являются великие Книги мировых религий) и малые, этнические. Малые поддерживают укорененность и идентичность, но развитие обеспечивают только большие традиции. Разрушение СССР стало разрушением большой цивилизационной традиции, формировавшейся в течение нескольких столетий на основе суперэтнического синтеза, в пользу традиций малых. Интеллигенция практически всех республик бывшего СССР ощутила это на себе как натиск варваризации и провинциализации. Отныне большие интеллектуальные, научные, артистические карьеры стали почти невозможными. Властные политические элиты выиграли – суверенитет сделал их «первыми лицами», но интеллектуальные элиты в целом, несомненно, проиграли. Между тем все цивилизации ставили духовную элиту выше политической, духовную власть (Церковь) – выше власти князя. Если государство разрушено, но Церковь устояла – цивилизация возродится. Если разрушена Церковь – надежды нет. Великие интеллектуальные школы – это церкви современного мира. Их разрушение в угоду честолюбию соискателей новой племенной власти – преступление против цивилизации. Только в единых больших пространствах рождаются большие формационные идеи, дающие веру в будущее. Эта вера для современного человека выполняет основные функции великих мировых религий: возвращает надежду, мобилизует дух, оправдывает жертвенность, придает смысл нормам. Разрушение веры в Историю надо признать новейшей, самой опасной разновидностью пострелигиозного нигилизма. Перефразируя Ф. Достоевского, можно сказать: если будущего нет, то все дозволено.

Разумеется, силам нигилизма можно противопоставить фундаменталистское отступление назад, к вседовлеющей традиционалистской догматике. Именно это и предлагают сегодня некоторые теоретики ислама в России. России не следует откликаться на это приглашение. Не только потому, что фундаменталистский потенциал православия исчерпан уже давно – со времен разгрома старообрядчества. Но в первую очередь потому, что гений России является профетическим, обращенным в будущее, и при этом соборное, универсалистское будущее – для всех, а не для избранных. Собственно, все поражения правящей «либеральной» элиты в России связаны с двумя отступлениями от великой русской идеи: с дискредитацией веры в будущее (в Историю) и с моралью успеха для избранных. Сначала избранной казалась Россия, которая в обход других устремилась в «европейский дом», потом надежды стали возлагаться уже не на всю Россию, а на ее несуществующий «средний класс» и наконец – на ничтожное меньшинство связанных с Западом компрадоров. И по мере того как уменьшалось это чувство единого коллективного будущего, уменьшалось и «пространственное чувство», которое Ф. Ратцель считал главным фактором устойчивости государства. Пространство без Истории, без надежды на большое будущее мгновенно обесценилось в глазах людей– его стало некому защищать.

Современный патриотизм, нравится нам это или нет, является, по существу, не почвенническим, а формационным. Сакрализация пространства осуществляется посредством отождествления его с Великим временем – верой в то, что именно здесь гремят колокола Истории и вершится великое будущее. В США инстинктивно чувствуют это и всячески насаждают и среди собственного населения, и повсюду в мире веру во вселенскую историческую миссию Америки. Те в России, кто сегодня играет на понижение, на «остужение» ее исторического и пространственного чувства, обосновывая свою позицию ссылками на неуместность и неадекватность «мессионистских» притязаний, просто не понимают природы ее пространственно-временного феномена. Способность России удерживать, организовывать и цивилизовывать пространство прямо связана с напряженностью ее исторической веры в Большое время. Впрочем, вряд ли это является экзотической особенностью одной России. «Пространственное чувство» современного пострелигиозного человека всюду отличается одной особенностью: те или иные регионы мира выстраиваются в иерархию по критерию их временного исторического потенциала. Не случайно борьба между главными геополитическими соперниками современного мира развертывается в виде конкурса проектов постиндустриального будущего.


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «В каком мире нам предстоит жить?» автора Панарин Александр на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „Пространство и историческое время“ на странице 1. Приятного чтения.