Вы здесь

Болезнь культуры (сборник)

Болезнь культуры (сборник)

Стоит попытаться понять, почему так случилось, что монотеистическая идея произвела столь сильное впечатление именно на еврейский народ, почему он так крепко за нее держался. Мне кажется, что на этот вопрос можно ответить. Судьба поставила еврейский народ перед лицом величайшего свершения и злодеяния доисторического времени, отцеубийства, заставив евреев повторно его пережить, убив Моисея – великую личность и образ отца народа. То был случай замещения припоминания поступком, с чем мы часто сталкиваемся при психоаналитической работе с невротиками. На побуждение к припоминанию, к чему их подталкивало учение Моисея, евреи реагировали отрицанием содеянного, настаивая на своей верности великому отцу и закрыв себе доступ к тому пункту, с которого позднее Павел начал свое продолжение ранней истории. Едва ли можно считать случайностью, что исходной точкой религиозного творчества Павла тоже стала насильственная смерть другого великого человека – человека, которого считала сыном божьим и долгожданным мессией горстка его последователей в Иудее; человека, которому позже досталась часть детской биографии Моисея; человека, о котором мы – впрочем, как и о Моисее – не знаем практически ничего достоверного, то есть не знаем, был ли он тем великим учителем, какого рисуют нам Евангелия, или привлекательность нового учения объясняется фактом и обстоятельствами его мученической смерти на кресте. Павел, ставший апостолом Христа, не был знаком с ним лично.

Убийство Моисея еврейским народом, – о котором говорит Селлин, нашедший свидетельства о нем в преданиях, и о котором, не приводя никаких доказательств, писал молодой Гёте [63] , – является краеугольным камнем нашей реконструкции, связующим звеном между забытым событием первобытной истории и его поздним отголоском и воскрешением, определившим форму монотеистических религий [64] . Весьма привлекательным представляется предположение о том, что раскаяние по поводу убийства Моисея подтолкнуло евреев к желанной фантазии о приходе мессии, который должен вернуться и повести свой народ к искуплению и обещанному мировому господству. Если Моисей был первым таким мессией, то Христос, придя ему на смену, стал его восприемником в этом качестве. Таким образом, Павел имел исторически обоснованное право провозгласить народам: смотрите, мессия действительно явился и был казнен на ваших глазах. В воскресении Христа есть определенная доля исторической истины, ибо он был возвратившимся праотцем, преображенным в сына, занявшего место свергнутого отца.

Несчастный еврейский народ, который продолжал с упорством, достойным лучшего применения, отрицать убийство отца, позже жестоко за это поплатился. Евреям снова и снова повторяли: это вы убили нашего бога. И это справедливый упрек, если правильно его толковать. С точки зрения истории религии он должен бы звучать так: вы не желаете признать, что вы убили вашего бога (прообраз бога – праотца и его позднейшие перевоплощения), – но к нему необходимо сделать следующее дополнение: разумеется, мы сделали то же самое, но мы это признали, и поэтому на нас нет греха. Не все упреки, которые антисемитизм адресует потомкам еврейского народа, опираются на такое оправдание. Феномен упорной и непрекращающейся ненависти к евреям со стороны других народов, конечно же, объясняется не только этим. Можно вычленить целый ряд причин; какие-то из них имеют под собой основание и не нуждаются в толковании, а другие имеют глубинное происхождение и подпитываются из скрытых источников под влиянием весьма специфических мотивов. Из первых самым несостоятельным является упрек в том, что евреи являются чужаками. Этот упрек несостоятелен, потому что во многих местах, где ныне господствует антисемитизм, евреи жили с древних времен, а в некоторых местах они появились даже раньше, чем их нынешние жители. Например, это касается города Кёльна, куда евреи пришли вместе с римлянами еще до того, как город был занят германцами. Есть и другие, более серьезные причины ненависти к евреям, например, то обстоятельство, что они в большинстве случаев являются национальным меньшинством, ибо чувство общности массы для своей полноты нуждается во враждебности к чужеродному меньшинству, а немногочисленность этих изгоев прямо-таки взывает к их угнетению. Совершенно непростительными являются еще две особенности евреев. Во-первых, то, что они в некотором отношении отличаются от «приютивших» их народов. Их отличие незначительно, так как они не принадлежащие к чуждой расе азиаты, как утверждают их враги, а потомки самых разных средиземноморских народов и прямые наследники средиземноморской культуры. И все же они другие. Пусть не столь уж велико и заметно их отличие от нордических народов, – в частности, нетерпимость масс, как это ни удивительно, часто сильнее проявляется в отношении небольших отличий, чем в отношении фундаментальных. Еще более важно, что евреи сопротивляются угнетению, что они выстояли и сохранились, несмотря на самые жестокие преследования и гонения, что они обладают способностью на равных участвовать в конкурентной борьбе и, если позволяют обстоятельства, вносят значительный вклад в культуру стран проживания.

Глубинные мотивы ненависти к евреям коренятся в давно прошедших временах и коллективном подсознании народов, и я готов признать, что поначалу они могут показаться просто невероятными. И все же я рискну утверждать, что один из таких мотивов – это до сих пор не преодоленная ревность к народу, объявившему себя первородным и любимым дитятей Господа, словно его наградили верой по собственному требованию. Помимо этого, среди чуждых обычаев, которых придерживаются евреи, самое неприятное впечатление производит обряд обрезания, который напоминает о кастрации и поэтому вызывает отторжение и стремление забыть жуткий эпизод далекого прошлого. И наконец, мы не должны забывать, что народы, отличающиеся ныне своей ненавистью к евреям, приняли христианство по историческим меркам сравнительно недавно и зачастую принудительно – в результате насилия, сопровождавшегося кровопролитием. Можно сказать, что они «дурно крещены», так как под тонкой оболочкой христианства они остались такими же, какими были их предки, исповедовавшие варварский политеизм. Они не преодолели своей неприязни к навязанной им религии, но перенесли ее на тот источник, из которого возникло и пришло к ним христианство. Сделать это было тем легче, что Евангелия описывают события, происходившие в еврейской среде, и их действующими лицами являются исключительно евреи. По сути своей эта ненависть к еврейству есть ненависть к христианству, и поэтому не приходится удивляться тому, что немецкая национал-социалистическая революция, уловив эту внутреннюю связь обеих монотеистических религий, враждебно относится к ним обеим.

Д. Трудности

Возможно, что в предшествующем изложении мне посчастливилось нащупать верную аналогию между невротическим процессом и процессами становления религий и тем самым указать на возможное происхождение последних. В таком переносе феноменов индивидуальной психологии в психологию масс кроются две трудности, обусловленные различиями в их природе и проявлениях. Первая трудность заключается в том, что здесь мы рассматриваем лишь один случай из богатого арсенала религиозной феноменологии, не проливая свет на другие феномены. Автор вынужден с сожалением признать, что не может предъявить больше, чем данную аналогию, поскольку его профессиональных знаний недостаточно для того, чтобы во всей необходимой полноте завершить это исследование. Правда, исходя из своего ограниченного знания, автор может добавить сюда же случай учреждения мусульманской религии, каковое представляется ему усеченным повторением учреждения иудаизма и подражанием последнему. Мне кажется, что пророк Мухаммед изначально имел намерение полностью перенять еврейскую религию для себя и своего народа. Обретение единственного великого праотца привело к чрезвычайному подъему самосознания арабов, и этот подъем, в свою очередь, привел к величайшим потрясениям в тогдашнем мире, но истощил силы арабов. Аллах проявил большую благосклонность к своему избранному народу, чем Яхве к своему, но развитие новой религии вскоре закончилось застоем. Ей просто не хватило дальнейшего углубления, что произошло в иудаизме благодаря убийству основателя религии. Рационалистические с виду религии Востока являются по сути своей культами предков, то есть они останавливаются и застывают на ранних ступенях реконструкции прошлого. Если верно, что у первобытных народов нашего времени обнаруживается культ некоего высшего существа как единственное содержание их религии, то это следует рассматривать как задержку религиозного развития, которую можно сопоставить со множеством хорошо нам известных примеров рудиментарных неврозов. Мы не знаем, почему в обоих этих случаях не произошло дальнейшего развития. Можно предположить, что причиной тому степень общей одаренности этих народов, направление их коллективной деятельности и социальные условия, в которых они живут. Однако в психоанализе существует нерушимое правило браться только за решение посильных задач и не пытаться объяснить то, чего мы не знаем.

Другая трудность нашего вторжения в область массовой психологии еще более значима, так как она высвечивает новую фундаментальную проблему. Мы вынуждены ставить перед собой вопрос о том, каким образом предания воздействуют на жизнь народов. Этот вопрос не имеет значения для индивида, так как в этом случае он исчерпывается существованием следов прошлого в его подсознании. Но вернемся к нашему историческому примеру. Мы обосновали компромисс в Кадеше тем, что у вышедших из Египта людей продолжала существовать мощная религиозная традиция. В таком случае нет никаких проблем. По нашему допущению, эта традиция опиралась на устное предание, которое жившие в то время люди восприняли от своих предков, живших за два-три поколения до Кадеша. Сами эти предки являлись свидетелями и участниками событий, вошедших в предание. Но можем ли мы полагать, что то же самое имело место спустя много столетий, что традиция по-прежнему основывалась на знаниях, которые предшествующие поколения передавали своим внукам и правнукам? Что это были за люди, хранившие и передававшие такое знание потомкам? Этого мы в отличие от предыдущего случая сказать не можем. Согласно Селлину, предание об убийстве Моисея всегда сохранялось в кругу священства в устной форме до тех пор, пока оно не было зафиксировано письменно, что и дало возможность Селлину выйти на его след. Но знать о нем могли лишь немногие, оно не было достоянием народа. Достаточно ли этого, чтобы объяснить влиятельность и силу предания? Можно ли приписать знанию немногих такую мощь, чтобы, став общим достоянием, оно могло так сильно увлечь массу? Скорее мы должны предположить, что в невежественной массе существовало нечто такое, что каким-то образом было связано со знанием немногих и пришлось весьма кстати, когда это скрывавшееся знание стало достоянием массы.

Наша задача только усложнится, если мы обратимся к аналогичным случаям из доисторического времени. В течение тысячелетий было прочно забыто само существование праотца, обладавшего известными качествами, поэтому здесь мы не можем, как в случае с Моисеем, принять на веру существование какой-то устной традиции. В какой мере вообще может такая традиция быть принята во внимание? В какой форме могла она присутствовать?

Чтобы облегчить понимание читателю, который не желает или не может в силу отсутствия специальной подготовки углубляться в сложное психологическое содержание описываемых феноменов, я представлю готовый результат предпринятого исследования. Я полагаю, что в этом пункте сходство между индивидом и массой является почти полным, так как и в коллективном бессознательном массы хранятся следы воспоминания о прошлом.

С индивидом нам все более или менее ясно. Следы воспоминания о пережитом в раннем детстве у индивида, несомненно, сохраняются, хоть и в несколько видоизмененном состоянии. Можно сказать, что он всегда это помнит и знает, так же как он знает вытесненные в подсознание вещи. В ходе психоаналитических сеансов нетрудно видеть, как нечто, казалось бы, давно и прочно забытое снова всплывает в сознательной памяти. Забытое не пропадает, оно просто вытесняется; следы воспоминаний хранят его в первозданной свежести, но оно изолируется, как бы блокируется. Предмет вытесненного и забытого события может не вступать во взаимодействие с другими интеллектуальными процессами; он находится в подсознании и, следовательно, сознанию недоступен. Может также случиться, что известная часть вытесненного ускользнет в процессе вытеснения, но при первой же возможности снова вынырнет на поверхность сознания, но и здесь эта часть останется изолированной и чужеродной, не связанной с остальным мышлением и сознательной памятью. Такое далеко не всегда возможно, вытеснение может быть полным, и тогда память о вытеснении перестает участвовать в психической жизни.

Однако вытесненный материал сохраняет настоятельную потребность прорваться в сознание, и эта цель достигается при соблюдении трех условий.

1) Когда ослабевает противодействие этому, подточенное заболеванием, поразившим так называемое эго, или когда происходит перераспределение энергии противодействия, что чаще всего наблюдается в состоянии сна.

2) Когда усиливаются инстинктивные побуждения вытесненного элемента; такое мы чаще всего наблюдаем в пубертатный период с началом полового созревания.

3) Когда в недавнем чувственном опыте индивид встречается с впечатлениями и переживаниями, которые так похожи на впечатления и переживания, связанные с вытесненным событием, что он может пробудиться от многолетней спячки. Тогда недавно пережитое подкрепляется латентной энергией вытесненного, которое обнаруживает себя, ворвавшись в сознание на плечах недавнего переживания. Ни в одном из этих трех случаев возвращение в сознание вытесненного не бывает гладким, вытеснение никогда не возвращается в него в неизменном виде, но всегда подвергается искажениям, обусловленным либо противодействием, либо модифицирующим влиянием недавно пережитого опыта, либо тем и другим вместе.

Точкой отсчета и ориентиром нам послужила разница в том, является психический процесс сознательным или бессознательным. Вытесненное находится в области бессознательного. Наша задача была бы приятным образом упрощена, если бы, исходя из этого, можно было заключить, что различие свойств сознательного и бессознательного продиктовано тем, что одно находится в области эго, а второе вытеснено из нее. Было бы вполне достаточно признать, что в нашей психической жизни существуют такие изолированные, неосознаваемые объекты. Хотя на самом деле все обстоит гораздо сложнее. Верно, что все вытесненное находится в области бессознательного, но неверно, что все, что принадлежит сфере эго, нами осознается. Мы давно обратили внимание на то, что сознательное обладает весьма изменчивыми характеристиками и сопутствует мыслительным процессам эпизодически. Поэтому мы должны заменить наше определение «осознанное» на «способное быть осознанным» и назвать такое его состояние «предсознанием». Тогда правильнее будет говорить, что эго является преимущественно предсознательным (или виртуально сознательным), а его отдельные части являются бессознательными.

То, к чему мы пришли, показывает, что свойств, на которые мы до сих пор полагались, недостаточно для ориентации во тьме психической жизни. Мы должны поэтому ввести другое различение – не качественное, но топическое , особую ценность которому придает то, что оно является также генетическим . Таким образом, мы выделяем в пределах психической жизни – которую мы понимаем как структуру, состоящую из множества инстанций, областей и провинций, – особую область, которую назовем Я и будем отличать его от другой области, которую назовем ОНО. ОНО является более древней областью, чем Я, которое можно рассматривать как кору или оболочку, развившуюся под влиянием окружающего мира. Наши первичные инстинкты находятся в области ОНО, где все психические процессы протекают бессознательно. Я прикрывает себя, как мы уже упомянули, областью «предсознания» и содержит части, которые обычно не осознаются. Процессы, протекающие в ОНО, подчиняются другим законам и иначе взаимодействуют, нежели процессы, протекающие в Я. На самом деле именно открытие этих различий привело нас к новому и более верному пониманию психической жизни.

Вытесненное принадлежит ОНО, регулируется теми же механизмами и отличается от ОНО только своим происхождением. Дифференциация происходит в самом раннем детстве, когда из ОНО развивается Я. После этого Я принимает на себя часть функций ОНО и переводит их на уровень предсознания; остальная часть ОНО такому переносу не подвергается и остается на месте, в области бессознательного. В ходе дальнейшего формирования Я отдельные впечатления и психические процессы в результате действия защитных механизмов исключаются из области сознательного и вытесняются в ОНО. Что касается перемещений психического материала между двумя этими областями, мы должны принять, что, с одной стороны, бессознательные процессы в ОНО переходят на уровень предсознания и усваиваются Я, а с другой стороны, предсознательное, принадлежащее Я, может совершать обратный путь и возвращаться в ОНО. В данном случае мы не станем отвлекаться на выделение впоследствии из Я и формирование особой области, называемой Сверх-Я.

Все это может показаться очень сложным, но если овладеть пониманием пространственной организации психического аппарата, то эти представления покажутся вам на удивление простыми. Хочу добавить еще одно замечание относительно того, что представленная мной психическая топография не имеет никакого отношения к анатомии головного мозга, протекание психических процессов может локализоваться в одном и том же участке мозга. Недостаточность подобных представлений, которую я сам ощущаю не меньше других, обусловлена отсутствием знаний о динамической природе психических процессов. Мы говорим, что то, что отличает сознательные представления от предсознательных, а предсознательные – от бессознательных, может быть лишь модификацией либо каким-то другим перераспределением психической энергии. Мы говорим о фиксации или смещении этой энергии, не имея на этот счет никаких объективных данных или хотя бы подходящей рабочей гипотезы. Относительно феномена сознания мы можем лишь предположить, что первоначально оно было тесно связано с восприятием. Ощущения, которые возникают от болевых, тактильных, звуковых или зрительных раздражителей, осознаются нами ранее всего. Процессы мышления и того, что может быть их аналогом в ОНО, сами по себе являются неосознаваемыми и достигают сознания, соединяясь с памятью зрительных и слуховых восприятий благодаря владению речью. У животных, лишенных речевой способности, все обстоит намного проще.

Отпечатки ранних травм, с которых мы начали, либо попадают в предсознание, либо благодаря механизму вытеснения загоняются в ОНО. Остаточные следы воспоминаний в таком случае не осознаются и оказывают свое воздействие из области ОНО. Мы полагаем, что можем без труда проследить их дальнейшую судьбу, когда речь идет о воспринятом на сознательном уровне ощущении. Новое осложнение возникает, если мы допустим, что в психической жизни индивида могут играть роль не только личные впечатления от пережитого опыта, но и полученные им при рождении элементы филогенетического происхождения, архаическое наследие. В таком случае встает вопрос, в чем оно состоит, каково его содержание и о чем это говорит?

Приближающийся к истине ответ может звучать так: оно состоит из набора предрасположенностей, как то свойственно всем живым существам. То есть это способности и склонности, выбор тех или иных путей развития, способность определенным образом отвечать на возбуждения, впечатления и стимулы. Поскольку опыт говорит о том, что у человеческих индивидов в этом отношении имеются существенные различия, то их и можно считать элементами архаического наследия; они представляют собой то, что определяется понятием конституция. Так как все люди в раннем детстве переживают практически одно и то же и примерно одинаково на это реагируют, может возникнуть сомнение, должны ли мы эти реакции, с их индивидуальными различиями, включать в архаическое наследие. Но такая постановка вопроса уводит в сторону и ничего не прибавляет к имеющемуся у нас знанию об архаическом наследии.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Болезнь культуры (сборник)» автора Фрейд Зигмунд на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „МОИСЕЙ И МОНОТЕИЗМ (1939)“ на странице 10. Приятного чтения.