Вы здесь

Болезнь культуры (сборник)

Болезнь культуры (сборник)

А между тем психоаналитические исследования дали результаты, заставляющие задуматься. Например, об универсальности языковой символики. Символическое представление одних предметов с помощью других – то же относится и к действиям – легко дается нашим детям и происходит как бы само собой. Мы не можем внушить им, как этому научиться, и во многих случаях вынуждены признать, что это вообще не достигается обучением. Они умеют это благодаря некоему изначальному знанию, которое мы утрачиваем по мере взросления. Несмотря на то что взрослый человек также использует эти символы в своих сновидениях, он не понимает их смысла, пока его не растолкует ему психоаналитик, да и тогда пациент неохотно верит в истолкование. Если он употребляет какой-то из распространенных оборотов речи, в которых зафиксирована эта символика, то он в конце концов вынужден будет признать, что его смысл полностью от него ускользает. Эта символика не зависит от различий между языками, соответствующие исследования могли бы показать, что она присутствует у всех народов и у всех она одинакова. Здесь мы имеем неоспоримый случай архаического наследия, доставшегося нам из времен возникновения и развития человеческой речи. Но можно попытаться найти и иное объяснение. Можно сказать, что все дело в существовании мысленных связей между представлениями, которые установились в ходе исторического развития речи, и эти связи повторно воспроизводятся всякий раз в ходе индивидуального речевого развития. В таком случае речь может идти о наследовании предрасположенности к определенному типу мышления, сходной с обычным унаследованием тех или иных склонностей, что, к сожалению, также ничего не прибавляет к пониманию поставленной проблемы.

Однако психоаналитическая практика вскрыла и нечто другое, что по своей значимости превосходит все добытые ранее данные. Изучая реакции на детские травмы, мы часто с удивлением обнаруживаем, что они не слишком крепко привязаны к реально пережитому опыту, а зачастую и просто от него оторваны, что больше соответствует картине филогенетически обусловленного процесса и может быть объяснено только в его рамках и его влиянием. Отношение к родителям невротического ребенка с эдиповым и кастрационным комплексами изобилует такими реакциями, которые никак не связаны с реальными переживаниями и могут быть поняты только филогенетически, как связанные с опытом прежних поколений. Стоит попытаться представить обществу в собранном виде материал, на который я здесь ссылаюсь. Его доказательная сила, на мой взгляд, достаточно велика для того, чтобы перейти к утверждению, что архаическое наследие человека не сводится к предрасположенностям, но обладает неким содержанием, несет печать смутных воспоминаний о пережитом предыдущими поколениями. Таким образом, мы сможем расширить границы и повысить значимость архаического наследия.

При ближайшем рассмотрении мы вынуждены признать, что давно ведем себя так, словно уже нет сомнений, что наличие следовых воспоминаний о чувственном опыте предков не зависит от сообщений о них или воспитания на личном примере. Когда мы говорим о существовании в народе древней традиции, формирующей народный характер, мы думаем главным образом именно о такой унаследованной традиции, а не о предании, передаваемом устно от поколения к поколению. Во всяком случае, мы подчас не можем решить, какую из двух точек зрения нам выбрать, и нам неясно, что потребует большего мужества. Наше положение усугубляется современным состоянием биологической науки, которая не желает даже слышать о наследовании приобретенных признаков. Но при всем смирении мы заявляем, что все же не можем отказаться от мыслей о таком факторе биологического развития. В обоих случаях речь идет о довольно разных вещах: там о наследуемых признаках, которые трудно уловить и описать, здесь об остаточной памяти о внешних впечатлениях, которая представляется нам более понятной. Возможно, однако, что мы должны будем представить оба эти феномена в неразрывной связи друг с другом. Если мы допустим существование остаточных воспоминаний в архаическом наследии, то сможем тем самым ликвидировать пропасть между индивидуальной и массовой психологией и трактовать поведение народов так же, как мы трактуем поведение отдельного невротика. Если допустить, что нет более убедительного доказательства существования следовых воспоминаний в архаическом наследии, чем остаточные воспоминания, выявляемые во время психоаналитических сеансов и требующие для своего объяснения ссылки на филогенез, то такое доказательство представляется нам достаточно сильным для того, чтобы считать истинным такое положение вещей. Если это не так, то мы не сможем дальше двигаться по выбранному пути ни в массовой психологии, ни в индивидуальном психоанализе. Да не покинут нас мужество и дерзость.

Но этим мы сможем достичь и другого – сузить пропасть, которая в доисторические времена возникла между людьми и животными. Если так называемые низменные инстинкты, с нашей точки зрения вполне допустимые для животных, рассматривать с самого начала в новой жизненной ситуации так, как будто обусловленное ими поведение является нам давно знакомым, – если инстинктивная жизнь животных вообще поддается какому-либо объяснению, – то вывод может быть единственным: животное в своем индивидуальном обиходе пользуется видовым опытом, то есть знанием о пережитом далекими предками. У первобытных доисторических людей дело обстояло, вероятно, так же. У людей животным инстинктам соответствует архаическое наследие, пусть даже оно обладает другим объемом и содержанием.

Подводя черту, я не колеблясь заявляю, что люди – каким-то образом – всегда знали, что некогда у них был праотец, которого они убили.

Теперь нам предстоит ответить еще на два вопроса. Во-первых, что необходимо, чтобы это воспоминание попало в архаическое наследие? Во-вторых, при каких обстоятельствах оно активируется, то есть переводится из бессознательного ОНО в сознание, пусть даже в измененном и искаженном виде? Ответ на первый вопрос сформулировать легко: если событие было достаточно важным; если оно часто повторялось; если имели место оба эти условия. В случае отцеубийства выполняются оба условия. При ответе на второй вопрос надо иметь в виду существование целого ряда факторов, не все из которых осознаются – как то случается при естественном, спонтанном течении невроза. Решающее значение для пробуждения дремлющего воспоминания имеет недавнее повторение забытого события в реальности. Таким повторением явилось убийство Моисея, а позже узаконенная расправа с Христом. Таким образом, эти события являются основными причинами активации воспоминаний и не могут быть устранены из совокупности причин возникновения монотеизма. Здесь уместно вспомнить слова великого поэта:

Was unsterblich im Gesang soll leben,

Muss im Leben untergehen [65] .

И наконец, еще один психологический аргумент. Традиция, существующая исключительно в форме устных преданий и основанная на сообщении каких-то сведений, не обладает принудительным характером религиозного феномена. Предания слушают, обсуждают, оценивают и, в конце концов, отвергают, как и прочие поступившие извне сообщения. Содержание предания никогда не освобождается от пут логического мышления. Содержание должно быть сначала вытеснено в подсознание и побыть там какое-то время, чтобы по возвращении оказать воздействие, приводящее в движение массы людей, каковое мы с удивлением наблюдаем, не понимая его причины. Приведенные рассуждения, на мой взгляд, достаточно весомы для того, чтобы заставить нас поверить в то, что все происходило именно так или почти так.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Резюме и выводы

Данная часть этого исследования не может быть представлена читателям без предварительных разъяснений и извинений. Она представляет собой не что иное, как подробное, а подчас и буквальное повторение первой части, сокращенное за счет критики и расширенное за счет дополнений, имеющих отношение к проблеме возникновения столь своеобразного характера еврейского народа. Я сознаю, что такой способ представления материала является столь же нецелесообразным, сколь и малохудожественным. Я сам откровенно сожалею об этом.

Почему же я все-таки берусь за это? Мне нетрудно дать ответ на этот вопрос, но нелегко сделать это публично. Я оказался не в состоянии спрятать следы необычной истории появления этой работы.

На самом деле она была написана дважды. Первый раз – несколько лет назад в Вене, где я не верил в возможность ее публикации. Я решил тогда оставить ее в столе, но она преследовала меня подобно привидению, и я нашел способ избавиться от нее, напечатав две первые части в нашем журнале «Имаго». Эти части – психоаналитическое вступление к работе («Египтянин Моисей») и примыкающая к нему историческая реконструкция («Если Моисей был египтянином…»). Остальной материал, содержавший самые спорные и опасные тезисы, касающиеся возникновения монотеизма и становления религии как таковой, я оставил в столе, как мне тогда думалось, навсегда. В марте 1938 года состоялось неожиданное немецкое вторжение, заставившее меня покинуть родной дом, но освободившее от опасений, что публикация приведет к запрету психоанализа в Австрии, где его разве что терпели. Едва оказавшись в Англии, я испытал непреодолимое искушение представить миру неопубликованную рукопись. Я начал перерабатывать третью часть, чтобы сделать ее логическим завершением двух предыдущих частей. Для этого, естественно, пришлось несколько изменить порядок расположения материала. Мне не удалось, однако, переработать весь материал целиком; с другой стороны, я не мог решиться на полный отказ от повторной публикации первой части, и выход из положения был найден в том, чтобы предпослать заключительной части первую без каких бы то ни было изменений. Я пошел на это, хотя и сознавал, что мне не удастся избежать досадных повторений.

Я могу утешить себя тем, что проблемы, о которых я пишу, во всяком случае, являются настолько новыми и важными, что – заблуждаюсь я или нет – не будет большой беды, если публика дважды прочтет одно и то же. Есть вещи, о которых надо говорить не один раз и о которых никогда нельзя сказать, что их повторяют слишком часто. Предоставляю читателю самому решать, стоит ли ему читать что-то повторно. В принципе не принято писать дважды об одном и том же в одной книге. Это мое неумение, за которое я достоин порицания. Творческие силы автора, к несчастью, не всегда в его власти. Работа завершена, и ее жизнь уже не зависит от автора, которому и самому она кажется порой чужой.

А. Народ Израиля

Если мы ясно отдаем себе отчет, что применяемый нами метод основан на произвольном отборе материала преданий, – когда мы используем то, что кажется нам пригодным, и отбрасываем то, что не можем применить с пользой, а из оставшихся кусков складываем психологически вероятную картину событий, – то становится ясно, что такой способ не гарантирует отыскания истины. Тогда возникает вопрос: зачем вообще нужна такая работа? Все дело в привлекательности результата. Если мы смягчим требования к точности историко-психологического исследования, то, возможно, сумеем прояснить проблему, всегда заслуживавшую внимания, а в свете последних событий вновь привлекшую к себе пристальное внимание наблюдателей. Известно, что из всех средиземноморских народов времен античности еврейский народ является чуть ли не единственным, сохранившим до наших дней свое имя и сущность. Беспримерной способностью противостоять любым несчастьям и преследованиям благодаря выработанному веками особому характеру он возбудил неприязнь остальных народов. Следовательно, понятно желание лучше уяснить, откуда взялась эта жизненная стойкость евреев и каким образом их характер связан с их судьбой.

Можно взять за основу одну черту еврейского характера, которая определяет отношения евреев с другими народами. Нет никакого сомнения в том, что они придерживаются очень высокого мнения о себе, считают себя лучше и выше других людей, от которых они, помимо всего прочего, отличаются множеством обычаев [66] . Помимо этого, евреям свойственны жизнелюбие, непоколебимая вера в обладание некой высшей ценностью и неслыханный оптимизм. Набожные люди связывают это с их близостью к богу.

Нам понятны причины такого поведения, и мы знаем, что составляет тайное сокровище евреев. Они действительно считают себя богоизбранным народом и уверены, что близки, как никто, к Господу, и именно это делает их самоуверенными и высокомерными. Согласно дошедшим до нас сведениям, еврейский характер сложился уже в эллинистическую эпоху. Греки, среди которых или рядом с которыми жили евреи, уже тогда относились к ним так же, как относятся сегодня к евреям народы, в чьих странах они живут. Можно считать, что они относились к евреям так, словно и сами верили в те преимущества, на которые претендовал народ Израиля. Если какой-то человек является любимцем и баловнем грозного отца, то ни у кого не вызывает удивления ревность, которую испытывают по отношению к нему братья и сестры. Как далеко может завести такая ревность, рассказано в еврейской легенде об Иосифе и его братьях. Дальнейший ход истории, казалось, был призван оправдать самомнение евреев, ибо когда Господу стало угодно послать в мир Мессию и Спасителя, то он снова нашел его в избранном им еврейском народе. У других народов возник повод сказать: да, наверное, они правы, они и в самом деле избранный богом народ. Но вместо этого их искупление жертвой Иисуса Христа привело лишь к усилению ненависти к евреям, тогда как сами евреи не извлекли из этого повторного шанса никакой пользы для себя, ибо не признали Спасителя.

На основании нашего предыдущего исследования можно утверждать, что именно Моисей стал тем человеком, который запечатлел в еврейском народе ту черту, которая определила все его будущее. Он внушил самоуверенность евреям, убедив их в том, что они являются богоизбранным народом, он предписал им святость и обязал сторониться других народов. Не то чтобы другим народам не хватало самолюбия. Тогда, как и сегодня, каждый народ считал себя лучше других народов. Однако самомнение евреев получило опору в данной Моисеем религии и вошло в состав религиозной веры. Через тесное отношение с богом евреи приобрели и часть его величия. Теперь мы знаем, что за спиной бога, избравшего евреев и освободившего их от египетского рабства, стоит фигура Моисея, совершившего это по божьей воле. Можно с уверенностью утверждать, что евреев создал человек по имени Моисей. Именно ему обязан этот народ своей жизнестойкостью, но во многом и той ненавистью, которую питали и продолжают питать к евреям другие народы.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Болезнь культуры (сборник)» автора Фрейд Зигмунд на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „МОИСЕЙ И МОНОТЕИЗМ (1939)“ на странице 11. Приятного чтения.