Вы здесь

Становление капиталистической Японии

Становление капиталистической Японии

Реставрация


Свержение бакуфу было осуществлено союзом антиправительственных сил, во главе которых стояли самураи низших рангов и ронины, главным образом из больших западных кланов Сацума, Тёсю, Тоса и Хидзэн, а также некоторые кугэ, опиравшиеся на финансовую поддержку крупнейших купцов Осака и Киото. Руководящая роль в этом перевороте, имеющем историческое значение, принадлежала самураям низших рангов, которые постепенно оттеснили от политического руководства самурайство высших рангов и феодальных князей. Поэтому, с политической точки зрения, реставрация представляет собой не только переход от режима бакуфу к централизованной императорской власти, но и переход власти от высших феодальных кругов к самураям низших рангов. Именно из их среды вышли наиболее выдающиеся деятели того времени — Кидо Такаёси, Окубо Тосимици, Сайго Такамори, Омура Масудзиро, Ито Хиробуми, Иноуэ Каору и ряд других, тогда как феодальные правители кланов, как, например, Симадзу Хисамицу из Сацума, Мори Мотонори из Тёсю, Яманоути Ёдо из Тоса, постепенно сошли со сцены. Однако эти самураи и ронины не могли бы свергнуть правительство бакуфу, если бы они надеялись только на остроту своих сабель или смелость своих решений. Менее заметной, чем политические и военные подвиги самураев, но более важной как для свержения бакуфу, так и для укрепления нового режима была финансовая поддержка крупных купцов (тёнин), главным образом из Осака, где, как утверждали, было сконцентрировано 70 % всего богатства Японии. По мнению проф. Хондзё, решающие сражения в войне за реставрацию при Тоба, Фусими, Эдо и Айдзу были выиграны благодаря финансовой поддержке, которую оказывали тёнин[1]. В официальной летописи дома Мицуи говорится: «Крупные займы, необходимые для осуществления военных операций императорских войск, щедро предоставлялись домом Мицуи»[2].

Необходимо отметить, что новый режим, унаследовавший развалившуюся экономику бакуфу, не мог бы выпутаться из своего тяжелого финансового положения и приступить к осуществлению гигантских задач по преобразованию страны, если бы не пожертвования и займы (гоёкин) таких крупных купцов, как Мицуи, Коноикэ; Ивасаки, Оно и Симада. Например, в первые же дни своего существования новое правительство через свое Управление доходами «Кинкоку суйтосё», обратилось 26 декабря 1867 г. к Мицуигуми (компания Мицуи) с настоятельной просьбой оказать ему финансовую помощь. Таким образом, Мицуи, один из крупнейших купцов феодального периода, финансировавший режим Токугава, а затем императорский дом, с самого начала стал одним из финансовых столпов нового правительства[3]. Реставрация Мэйдзи, следовательно, была осуществлена коалицией купечества и самураев низших рангов, которые в качестве ёнин, или управляющих хозяйством даймё, фактически вершили всеми делами кланов. Эта коалиция одной части правящего класса с купечеством отвечала интересам крупных купцов, которые еще издавна стремились добиться покровительства от феодальных властей в обмен на свою финансовую помощь. В силу этого политические преобразования Мэйдзи и в особенности «уничтожение феодализма» в 1871 г. — этот поворотный пункт в истории страны, оставивший неизгладимый след на всей структуре современной Японии, — могут быть поняты только при условии изучения этого феодально-купеческого союза, для чего мы должны снова вернуться к периоду Токугава.


Исторические предпосылки образования феодально-купеческой коалиции


В Японии, несмотря на ненависть к купцам, которая клокотала в груди обанкротившихся феодальных владык, превратившихся в должников осакских купцов, гордых своим богатством, интересы феодального правящего класса настолько тесно переплелись с интересами крупного купечества, что все, что причиняло ущерб одним, задевало и других. Надменный даймё вынужден был подавлять свою спесь, если он хотел избежать банкротства. В том случае, если даймё прибегал к крайним мерам — отказывался погашать в срок свои долги или же угрозами по адресу своих кредиторов пытался заставить последних аннулировать долги, — он сразу же сталкивался с тем, что другие купцы, к которым он обращался за кредитом, очень вежливо, но категорически отказывали ему. Эта солидарность являлась для купцов своеобразной формой защиты своих классовых интересов[4]. С другой стороны, поскольку проценты от займов, предоставляемых самураям и даймё, были главным источником доходов крупных купцов, то полное разорение первых неизбежно привело бы и к разорению купечества[5]. Следует отметить сравнительную слабость японского купечества, которое было лишено таких источников накопления капитала, как торговля и грабеж, широко использовавшихся их европейскими коллегами в XVI–XVII вв. Ограничительные меры токугавского правительства и нищета крестьян, продолжавших вести натуральное хозяйство (денежное обращение начинало, конечно, проникать в деревню, но крайне медленно), препятствовали расширению внутреннего рынка. Как уже было сказано выше, основными клиентами тёнин были самураи, проживавшие в городах-замках, а также даймё, которые вместе со своей свитой были обязаны, согласно системе санкин-котай, проводить половину своего времени в Эдо. Купечество, прекрасно понимая, что его собственное процветание тесно связано с благосостоянием воинов и знати, являвшихся его клиентами-должниками, никогда не мечтало о лобовой атаке против всей системы феодализма, хотя оно всегда было готово финансировать политическую борьбу против бакуфу, выступая таким образом на стороне оппозиционных элементов феодального класса[6].

Поскольку изоляционистская политика токугавского правительства исключала возможность вложения капиталов во внешнюю торговлю или в промышленность, то купцы, в особенности мелкие, часто употребляли свои деньги, полученные от торговли или ростовщичества, на приобретение земли. Освоение пустующих земель, как отмечалось в предыдущей главе, являлось одной из сфер приложения купеческого капитала. Приобретенную землю купцы обыкновенно сдарали крестьянам в аренду (эй-косаку) на срок свыше 20 лет. Другим видом аренды была ситидзи-косаку, то есть аренда заложенных земель, взятых ростовщиками у крестьян в качестве залога. Существовали и иные виды аренды, благодаря которым можно было обходить феодальные законы, запрещавшие отчуждение земельных наделов. Однако в данном случае нас интересует то, что в результате разложения феодализма в Японии появился новый класс землевладельцев, которому было выгодно сохранение феодальных отношений, хотя и в несколько видоизмененной форме, и который, следовательно, имел больше общего с классом даймё, чем с крестьянством[7]. Не трудно понять, что феодальные власти питали отвращение к этому быстро растущему классу новых помещиков. Это подтверждается следующей выдержкой из летописи того периода «Канно Бакумон», которая свидетельствует как о степени распространенности этого нового вида землевладения, так и о той тревоге, которую оно вызывало в официальных кругах. «Говоря о вреде концентрации [земли], мы должны отметить, что богачи, обладающие чрезмерными богатствами, поглощают наделы бедняков и становятся еще богаче, тогда как бедные становятся еще беднее. Плодородные земли полностью захвачены богатыми, и бесчисленные бедствия народа в конце концов приведут к бедствию всего государства… Кто не знает, что численность населения падает, а площадь пустующих земель увеличивается? Имеются люди, которые, очевидно, не в состоянии платить налоги, в результате чего количество налогоплательщиков уменьшается, и нам не остается ничего другого, как прибегать к гоёкин [принудительным займам]. Причиной всех этих затруднений является концентрация [земли]».

Нельзя, конечно, не принять во внимание ту зависть к новым землевладельцам, которую испытывала феодальная аристократия, вынужденная делиться с купцами и ростовщиками своим некогда безраздельным правом взимания дани с крестьян. Однако перед лицом недовольного крестьянства, стремившегося либо путем восстаний, либо при помощи бегства сбросить с себя непосильное бремя, эта же самая аристократия становилась плечом к плечу с презираемым, но экономически сильным классом купцов и ростовщиков. Что касается крестьянства, то оно восставало как против финансового гнета феодальных властей, так и против эксплуатации новых землевладельцев[8]. По мере разложения токугавского режима эти две социальные группы, то есть прежние феодальные правители и новые землевладельцы, все больше и больше сближались между собой. Именно это, как мы увидим ниже, обусловило возможность того компромисса, к которому пришли эти классы при решении аграрного вопроса в период реставрации.

Большое значение для нашего анализа имеет тот факт, что сами даймё вынуждены были искать финансовой поддержки у крупных ростовщиков из Осака. Часто случалось, что казна клана попадала в руки богатого купца, который выдавал нуждающемуся даймё крупные суммы денег под крайне высокий процент и под залог его рисового дохода. Финансы клана Сэндай, например, контролировал осакский купец Масуя Хэйэмон, который, по словам писателя того времени Кайхо Сэйрё 1816 г.), «управлял финансами владетельного князя из Сэндая»[9]. В летописи, озаглавленной «Тёнин Кокэнроку», написанной в конце XVII в. выходцем из известного семейства Мицуи, Мицуи Такафуса, говорится о том, что огромное количество даймё стали должниками пятидесяти богатейших купцов Японии[10]. Несмотря на врожденное презрение военной касты к жадному на деньги купечеству, экономическая сила последнего притупляла остроту этого презрения, заглушала насмешливый хохот разорявшихся даймё и даже вызывала уважение и страх[11]. Огава Кэндо писал в своей книге «Тиридзука-дан»: «Хотя формально самураи управляют, а простой народ подчиняется им, в действительности мы, кажется, живем в такую эпоху, когда всеми делами заправляют выходцы из простых людей».

Признание экономической силы купечества открывало доступ наиболее преуспевающим купцам в среду правящей клики посредством принятия их в самурайские семейства. Когда воин попадал в затруднительное положение, он в свою очередь рад был укрыться от бушевавшего над его головой экономического «ненастья» в какой-нибудь купеческой семье, вступив в нее путем брака или усыновления. Многие честолюбивые купцы, слишком нетерпеливые для того, чтобы добиваться вступления в самурайские семьи обычным способом — путем усыновления или брака — покупали по установленной цене документы о своем номинальном усыновлении у нуждающихся хатамото или самураев[12]. Торговля самурайскими рангами приняла такие скандальные размеры, что Ёсимунэ 1677–1757) пытался запретить ее, но это запрещение не привело к желаемому результату[13]. Уже знакомство с периодом генроку 1688–1702 гг.) позволяет составить ясное представление об общественном значении класса тёнин. Этот период прославился любовью к роскоши, извращенными романами, сложной драмой, своеобразной живописью и литературой (школой живописи укиё-э и литературным жанром укиё-соси), в которых нашла свое отражение жизнь полусвета в Кёто и Эдо, а также обычаи простого народа[14]. Эта купеческая культура обладала непреодолимой притягательной силой для самураев и, несмотря на все красноречие конфуцианских моралистов по поводу «развращенности современного поколения и необходимости возвращения к более простым манерам», она оказала решающее влияние на формирование их нравов и вкусов[15]. Литература этого периода дает богатый материал, свидетельствующий о слиянии самурайства с тёнин, в особенности с верхним его слоем, что позволяло купечеству играть руководящую роль в политической и административной жизни кланов, равно как и в финансовых делах[16]. Это постепенное проникновение купеческих элементов на руководящие посты феодальной иерархии приобрело особенно важное значение к концу правления бакуфу, так как оно привело к сотрудничеству между крупными купцами из Осака и представителями ведущих антитокугавских кланов. Один из крупнейших государственных деятелей, Ито Хиробуми, например, являлся выходцем из семьи плебейского происхождения, которая приобрела самурайский ранг в клане Тёсю. Можно привести много и других примеров слияния феодальной правящей верхушки с торговой буржуазией[17].


Система клановых монополий и ее влияние на взаимоотношения между феодалами и купечеством


Менее заметные, но зато более прочные связи между тёнин и даймё возникали на основе системы клановых монополий в области торговли и производства. Каждое феодальное поместье, или хан, поощряло производство основных видов продукции для вывоза в другие феодальные поместья. С другой стороны, побуждаемые мотивами, лежащими в основе меркантилизма, то есть стремлением к накоплению денег, они прилагали все усилия к тому, чтобы не допустить ввоза товаров из других княжеств. Право каждого клана выпускать свои бумажные деньги создало необычайный хаос в денежном обращении страны и сильно мешало купцам заключать торговые сделки за пределами клана. Чтобы преодолеть это препятствие, купцы прибегали к сотрудничеству с клановыми властями, которые почти все содержали в Осака и других торговых центрах свои собственные склады — кураясики, управляемые клановыми агентами — кураякунин и их помощниками — курамото, сбывавшими продукцию клана на комиссионных началах. По мере расширения внутреннего рынка и роста производительности сельского хозяйства, а также по мере улучшения средств сообщения экономика отдельных кланов втягивалась в сферу национальной экономики, а город Осака становился главным центром торговли рисом — основным продуктом страны, равно как и местом расчетов по реализации монопольных продуктов отдельных кланов. Эти продукты продавались на рынке оптовыми купеческими гильдиями — тонъя, объединенными в монопольную организацию — Токуми донъя[18]. Такова была система, посредством которой осакские купцы и в особенности местные купцы, находившиеся под контролем кланов, вели свои торговые дела.

Хотя каждый клан выпускал свои собственные бумажные деньги, он не мог обходиться без денег, выпускаемых правительством, поскольку они служили средством обеспечения его собственных банкнот. Так как огромная масса основных товаров продавалась в Осака за деньги различных кланов, цены осакского рынка стали стандартными для всех местных рынков. Стремление к накоплению валюты путем увеличения вывоза и сокращения ввоза товаров заставляло каждый клан пробивать себе дорогу на осакский рынок. Таким образом, изоляция кланов, по крайней мере в экономическом отношении, стала невозможной. В результате этого крупные феодалы, у которых местные купцы добивались права на торговую монополию, в свою очередь, вынуждены были искать связей с богатыми купцами и перекупщиками риса в торговых центрах и в особенности в Осака. Таким путем система клановых монополий и национальная торговая монополия привели к установлению тесных связей между купечеством и клановыми властями. Легко можно себе представить, что этот союз феодалов и купечества был вынужденным и вызывал много недовольства. Необходимость такого союза была продиктована обстоятельствами, вытекавшими из своеобразных условий токугавского режима, и, несмотря на возникновение и обострение противоречий, несмотря на временные разрывы или расколы между феодалами и купцами в отдельных кланах, этот союз продолжал существовать вплоть до самой реставрации, когда после некоторого периода колебания и испытаний он был прочно скреплен печатью законности и общественного признания[19].


Проникновение капиталистических отношений в экономику кланов


Даймё, все более и более погружавшиеся в трясину долгов, в конце концов пришли к выводу, что для укрепления своего финансового положения они должны сделаться монопольными торговцами или хотя бы мелкими предпринимателями{25}. Дадзай Сюндай 1680–1747) еще в середине XVIII в. обратил внимание на то, что хотя большинство феодальных поместий находилось в отчаянном финансовом положении, однако те из них, которые ввели систему монополий, испытывали меньшие затруднения. Система монополий существовала уже в начале периода Токугава, к концу же этого периода она значительно укрепилась. Был учрежден даже официальный орган самбуцу кайсё, ведавший вопросами монополий и основных отраслей промышленности. Созданный в целях поощрения производства, этот орган затем превратился в удобный инструмент для осуществления монопольного контроля над местными рынками.

Успехи развития монопольного производства мы можем проследить на примере клана Сацума, в частности на производстве и продаже воска в Тоттори, Увадзима, Ямагути, гончарных изделий в Ёнэдзава, железа — в Мацуэ, бумаги — в Цувано, Увадзима, Ямагути, Хамада и т. д.[20]. Наибольшей известностью пользовалось производство фарфоровых изделий в Овари, тканей (крепа) в Накахама, бумаги в Тоса, лака и фаянсовых изделий в Kara, шелкоткацкое производство в Кодзукэ и Симоцкэ. Каждая из указанных отраслей развивалась под покровительством и в коммерческих интересах главы этого клана[21]. Некоторые крупные феодалы вели, кроме того, горные разработки, главным образом на юге, где еще в период кёхо 1716–1735 гг.) была заложена угольная шахта Миикэ, прибыль от эксплуатации которой шла в распоряжение даймё Татибана из Тикудзэн[22]. Таким образом, при покровительстве феодальных князей и финансовой поддержке (но не контроле) торгового капитала в конце периода Токугава появилась, правда, еще в ограниченном масштабе, промышленность не ремесленного или гильдейского, а скорее капиталистического типа{26}. Не следует, однако, думать, что князья слишком часто прибегали к торговым монополиям и промышленному производству как средствам увеличения своего дохода. Эта политика стала преобладающей только в тех кланах, правители которых находились под сильным влиянием буржуазной идеологии, а также в богатых кланах, политику которых направлял семейный совет, состоявший преимущественно из советников-купцов[23]. В большинстве же кланов князья прибегали к более привычным способам отсрочки своего финансового краха — они вводили замену рисовой повинности денежной и одновременно увеличивали поборы под самыми различными предлогами и, прежде всего, под предлогом «заимствования» у своих собственных самураев, уменьшая размер их рисовой стипендии[24]. Это приводило к еще более упорным крестьянским восстаниям и к ослаблению верности самурайства своим князьям — словом, содействовало разрушению экономических и политических основ феодализма. Чтобы правильно понять реставрацию, нужно иметь в виду, что беспрерывное ухудшение положения воинского сословия, превращение преданных самураев в нуждающихся, озлобленных ронинов явилось основной причиной того, что этот класс отказал в поддержке клановым властям и сёгунату и перешел на сторону тех сил, которые готовились свергнуть бакуфу.


Союз феодалов и купцов и реставрация Мэйдзи


Мы видим, таким образом, что разложение феодального общества сопровождалось двумя взаимосвязанными процессами: 1) купечество (тёнин) благодаря своей экономической силе получило доступ в воинское сословие путем усыновления или покупки ранга самурая; сделавшись ёнин (управляющими) и используя это положение, некоторые из купцов в бурные годы конца правления Токугава стали наиболее дальновидными руководителями антиправительственного движения; 2) феодальные правители (как бакуфу, так и кланов), находясь постоянно на грани разорения и стремясь увеличить свой доход, главным образом для военных целей, перенимали капиталистические методы производства и в значительной степени проникались буржуазным мировоззрением. Самураи, часто искавшие себе приют в семьях тёнин, выступали первыми организаторами японской промышленности в период после переворота.

Еще до реставрации отмечалось стирание граней между феодалами и купечеством, нашедшее свое выражение в образовании неравного союза одного крыла феодального правящего класса — антиправительственных лидеров — с самыми богатыми купцами, а также в проникновении тёнин на высокие официальные посты, о чем свидетельствовал присвоенный ими знак отличия — два самурайских меча — символ недавно приобретенной власти.

Стирание граней между феодалами и купечеством во времена Токугава было предвестником сложившегося позже союза «иены и меча», который является характерной чертой социального строя не только периода Мэйдзи, но и современной Японии. Это взаимопроникновение классов в конце правления бакуфу предопределило крушение жесткой кастовой иерархии, так тщательно разработанной токугавскими администраторами. И все же было бы преувеличением утверждать, что этот союз был преднамеренно антифеодальным. Несомненно, он был антиправительственным и представлял собой согласованное политическое движение, направленное против гегемонии дома Токугава, но он, видимо, не ставил себе задачей уничтожение феодального строя. Напротив, это движение имело своей целью стряхнуть цепи консерватизма и застоя, в которых оказалась страна в последний период правления Токугава, и провести крайне необходимые реформы, не вызывая коренных изменений в социальной структуре.

Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Становление капиталистической Японии» автора Норман Герберт на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „Глава IIРеставрация“ на странице 1. Приятного чтения.