Вы здесь

Массовое процветание. Как низовые инновации стали источником рабочих мест, новых возможностей и изменений

Массовое процветание. Как низовые инновации стали источником рабочих мест, новых возможностей и изменений

Против современной экономики: социализм и корпоративизм


Сколько же всего должно погибнуть, чтобы возникло новое!

Якоб Буркхардт


Глава 5

Соблазн социализма


Я убежден, что есть только один способ покончить с тяжелейшими бедами [капитализма] — построить социалистическую экономику <…> Плановая экономика, которая подстраивает производство под потребности общества, распределяла бы труд <…> и гарантировала бы средства к существованию каждому мужчине, женщине или ребенку.

Альберт Эйнштейн. Почему социализм?

Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны.

В. И. Ленин

Пока вы не можете сделать какую-то вещь, вы ее не понимаете.

Парафраз Дж. Крейга Вептера на тему Ричарда Фейнмана

Экономические институты и социальные нормы (или экономическая культура), на основе которых действовали первые современные экономики, не были выбраны людьми — на демократических собраниях или, например, в органах правосудия. Законодательным собраниям и судам иногда приходилось принимать решения за или против того или иного элемента системы, но о выборе самой системы речи никогда не шло.

Исключение из этого правила составляют разве что Британия и Америка. К 1800 году к коммерческой и космополитической жизни перешло столько людей, увлеченных своим делом и получавших за него достойное вознаграждение, что капиталистические институты и нормы (то есть частная собственность и стремление к прибыли) вместе с современной экономикой (ее свободой, беспокойным духом приключений и неопределенностью) получили широкую поддержку. В американской конституции и судебных решениях Британии неявно видно влияние капитализма и современности. И вряд ли у них была альтернатива. Немногие желали возврата к феодализму.

Однако в период расцвета современной экономики, который продолжался с середины XIX века по XX век, у людей, работавших в достаточно современной экономике, о ней складывались весьма разнородные впечатления — гораздо более разнородные, чем о меркантилистской экономике. И даже если по сравнению с меркантилистской эпохой положение ухудшилось лишь не у многих, важно было то, насколько хорошо шли у них дела по сравнению с тем, что сами они считали возможным. Удачливые или привилегированные люди могли не обращать внимания на проявления системной неэффективности или искажения, которые снижали итоговый уровень результатов. Но тот, кому не повезло и у кого не было никаких преимуществ, мог с полным правом винить саму систему, указывая на тот или иной предположительный «изъян», оставляя ученым решать вопрос о том, насколько этот изъян реален и как велик ущерб, приносимый им. Недовольство, вероятно, было намного более ощутимым среди русских крепостных и крестьян Восточной Европы, работавших в условиях, которых не коснулась современная экономика. Недовольство рабочих неравенством доходов и богатства, их озабоченность безработицей и экономической нестабильностью — вот что стало истоком социализма, возникшего тогда в Европе.


Современные разногласия


Данные не подтверждают распространенные в прошлом убеждения, будто модернизация привела к понижению заработной платы рабочего класса (по сравнению с медианной для экономики заработной платой), то есть Марксова пролетариата, вытолкнув его тем самым на обочину общества. Также нет данных, которые говорили бы о сокращении числа людей со средними заработками, поскольку многие якобы оказались в числе «пролетариата». В действительности с момента зарождения современных экономик и до кануна Первой мировой войны (1913) рабочий класс сокращался, а буржуазия росла. Также нельзя сказать, что увеличивалось неравенство в заработной плате между разными рабочими местами, занимаемыми рабочим классом. Да и самого термина «рабочий класс» тогда еще не существовало. Нет свидетельств и сокращения доли продукта, получаемой наемными работниками. (Все эти вопросы рассматривались во второй главе.) Однако современная экономика оказала революционное воздействие на закономерности в распределении доходов и богатства.

Благодаря современным экономикам людям открылась возможность делать значительные ставки, то есть многие месяцы или даже годы посвящать свои умственные и физические способности делу, которое характеризуется неопределенной вероятностью вознаграждения, — итогом может быть как огромный выигрыш, так и пустая трата сил и средств. Поэтому в экономических результатах могли возникать непомерные различия, и при этом не существовало закона, согласно которому актуальные выигрыши рано или поздно сводились бы на нет будущими потерями. Один человек мог страдать от долговременной безработицы, тогда как другой, не слишком отличающийся от первого, мог работать сверхурочно. Один мог начать работать в упадочной отрасли, тогда как другой — в отрасли, переживающей стадию расцвета. Зарплата одного могла удвоиться за несколько десятилетий, тогда как у другого — вырасти в четыре раза. Неудивительно, что у тех, кого обошли, сложился довольно пристрастный взгляд на систему в целом. Наблюдения современников и отрывочные исторические данные в равной мере подтверждают чудовищный рост неравенства в доходах и благосостоянии, хотя у нас и нет достаточно полных источников, необходимых для сбора статистических данных, наличие которых мы сегодня считаем чем-то само собой разумеющимся. Немалое число магнатов и нуворишей из мира бизнеса, а также спекулянтов на финансовых рынках сколотили поразительные состояния, и кое-кто кичился ими, тогда как другие старались проявлять больше такта или даже вовсе скрывать их от публики, особенно во времена «позолоченного века»[91]. Изъятие части доходов от этого богатства, если не самого богатства, посредством налогообложения стало важным пунктом многих социалистических программ. Но не это было главным поводом для разногласий в современной экономике. В конце концов в больших богатствах не было ничего нового. Новой была именно демократизация возможности разбогатеть. Люди могли мириться со старым богатством незначительного числа аристократов, происхождение которого терялось в глубине веков. Но им было не так-то просто сжиться с «новым богатством», возникающим в самых неожиданных местах.

Важнейшее место среди поводов для недовольства современной экономикой занимала неустойчивость рабочих мест и заработной платы, то есть постоянная опасность потери работы, а также возможность значительного падения заработной платы в том или ином секторе экономики. Эпизодические пики безработицы в экономике в целом (то есть агрегированной безработицы) и в некоторых отраслях в частности стали характерной чертой современной экономики той эпохи. В эпоху меркантилистского капитализма тоже возникали серьезные спекулятивные пузыри и обвалы — в качестве примеров можно привести крах «тюльпаномании» в Голландии в 1637 году, крах 1720 года, когда лопнул пузырь британской Компании Южных морей и французской Миссисипской компании, хотя эти события не были достаточно значительными, чтобы понизить или повысить общий уровень занятости. Войны тех времен приводили порой к буму, за которым следовала рецессия. В 1815 году, на пороге современности, завершение Наполеоновских войн привело многие страны (но не Францию) к рецессии, причем в Британии начался длительный спад. Хотя XIX век в целом был мирным, развитию современной экономики сопутствовали частые и довольно значительные спады — финансовые паники 1792 года (первый кризис Уолл-стрита), 1796–1797 годов в Британии и Америке, 1819 года в Америке, 1825 года в Европе (кроме Франции), 1837 года в Америке, 1846 года во всей Европе, а также 1857,1873 и 1893 годов в Америке, — и это если не брать в расчет менее значительные рецессии. Поскольку бизнес в современных экономиках гораздо более тесно связан с финансовым сектором, финансовые паники такого рода влияли на занятость гораздо больше, чем в прежние времена. Свидетельства тех времен указывают на то, что рабочие места в целом стали намного менее стабильными, чем в предыдущее столетие. (В определенной мере эта неустойчивость в первой половине XIX века объяснялась финансовой слабостью компаний, особенно мелких фирм, а потому в последующие десятилетия она постепенно снижалась[92].)

Но поскольку значение финансов в современной экономике постоянно возрастало, макроэкономические эффекты спекулятивных эксцессов и опрометчивого финансирования все чаще оборачивались серьезными экономическими спадами. В середине 1840-х годов из-за избыточного строительства железных дорог вся Европа вступила в стадию спада, послужившую толчком для революций 1848 года, прокатившихся волной по всему континенту. Затем последовали еще более глубокие спады — «Длинная депрессия» 1873–1879 годов (которая, кстати, сначала называлась «Великой депрессией»), при которой уровень безработицы в США на протяжении многих лет превышал показатель в 10 %, и еще более суровая депрессия 1893–1898 годов, при которой целых четыре года уровень безработицы в Америке составлял более 12 %. Публицисты тех времен стали задаваться вопросом, почему страны должны поддерживать подобную систему, если эти провалы стали «рабочими параметрами» современной экономики. А в странах, где экономика была еще не столь современной, возник, видимо, вопрос, почему они вообще должны к ней стремиться.

Дело не только в том, что промышленная жизнь сказывалась на людях очень по-разному, но и в том, что жители городов все больше различались по своему жизненному опыту. Большое число китайцев, затем ирландцев, а позже и евреев из Восточной Европы, а также итальянцев из Южной Италии устремились в Лондон, Нью-Йорк и Сан-Франциско. Хотя количественных данных недостаточно, судя по всему, в сравнении с мелкими фермерами, торговцами и бизнесменами 1800-х и даже 1850-х годов новое население было более привычным к коммунитарным практикам — к обычаям дележа и эгалитарным понятиям справедливости, а также было более склонно воспринимать собственников-капиталистов как чужаков, которые, с точки зрения новоприбывших, ничем не отличались от потомственных и хорошо защищенных обществом собственников у них на родине. Многие или даже большинство коренных жителей отвергали идею вступления в профсоюз, тогда как новоприбывшие считали, что неправильно не состоять в нем.

Разговоры о социализме начались как раз в эти времена. Поразительное многообразие знаний и жизненного опыта, которое стало толчком к развитию коммерческих инноваций (которые мы обсуждали в первой главе), заставило придумывать новые компоненты институтов и новые нормы общества. Одним из первых социалистов был Анри Сен-Симон[93]. Он критиковал рождавшуюся у него на глазах экономическую систему, считая ее ненаучной и иррациональной, а потому непродуктивно расходующей ресурсы, и он первым заявил, что эта система невыгодна рабочему классу. «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса, впервые опубликованный в январе 1848 года накануне восстаний, содержал недвусмысленное осуждение безработицы, которая, как казалось тогда, в будущем должна была только расти.

Восстания 1848 года позволили выплеснуться недовольству заработной платой, занятостью и условиями труда в гораздо более острой форме, хотя многие из этих восстаний были лишь демократическим сопротивлением аристократии, например Февральская революция в Париже, которая свергла конституционную монархию Луи-Филиппа, Мартовская революция в Берлине и некоторых из немецких земель, на которой было выдвинуто требование национального объединения Германии и создания общенационального парламента. Маркс часто сетовал на то, что у рабочих не было четких целей или программы, поэтому неудивительно, что рабочие ничего не выигрывали. И лишь в последующие десятилетия была предложена и стала активно обсуждаться обширная социалистическая программа.


Идея социализма


Страницы


В нашей электронной онлайн библиотеке вы можете бесплатно и без регистрации прочитать «Массовое процветание. Как низовые инновации стали источником рабочих мест, новых возможностей и изменений» автора Фелпс Эдмунд на телефоне, андроиде, айфоне, айпаде. Сейчас вы находитесь в разделе „Часть 2Против современной экономики: социализм и корпоративизм“ на странице 1. Приятного чтения.